Глеб Шульпяков

Публикации

  • КРАСНЫЙ КОЧЕТ – СЕРЫЙ ВОЛК

    Предисловие к альбому работ художника Анатолия Чечика "Лабиринт"

    Современное искусство я разделяю для себя на две категории. К первой относится то, что страдает смысловой недостаточностью и вынуждает зрителя наделять картину смыслом по своему вкусу. Ко второй – искусство, где смысл изначально заложен автором. Первый тип искусства невозможен без интерпретации – то есть без критики и кураторов. Второму типу посредники не нужны, поскольку оно предполагает одну реакцию, молчание.
    Поскольку искусство второго типа исключает институт посредничества, оно и не слишком востребовано. Но именно на это искусство стоит по-настоящему обращать внимание.
    Работа, которую вы увидите, относится, ко второму типу. Отправляясь смотреть картины, я немного нервничал. Поскольку не умею писать объяснительные вещи – ни к тому, что объяснять надо, ни к тому, что в объяснениях не нуждается. Когда же работу мне показали, страхи моментально исчезли. Это была поэзия в чистом виде, то есть художник изобразил самый принцип, на котором стихотворение держится. Возьмите мальчика с тенью в пейсах, или загнанного минотавра в лабиринте – поэзия «работает» точно так же. Она точно так же видит родственные смыслы, как бы далеко – во времени и пространстве – они не находились. И точно так же напрямую сцепляет, увязывает их в образ.
    Поэзия «конденсирует» смыслы по воле авторского сознания, которое эти смыслы – согласно некоему высшему «запросу» – отбирает и выражает. Так что проблема «о чем писать» отпала сама собой. Поскольку лучшим сопровождением для этой – поэтической по сути – работы могут быть только стихи. Только стихи, я хочу сказать, менее всего станут противоречить этим сознательным лабиринтам. Единственное, что меня чуть-чуть обескуражило – что лабиринт создан в циклической форме. У него есть начало и конец – в виде времен года, я хочу сказать. Что не соответствует действительности, поскольку природа нашего сознания – бесконечна.




    * * *
    как долго я на белой книге спал,
    и книга по слогам меня читала,
    а розовый скворец вино клевал,
    ему вина всегда бывает мало —
    как сладко, проникая между строк,
    ловить ее некнижное теченье,
    пока во тьме земли копает крот,
    мой город-крот, темно его значенье




    * * *
    прозрачен как печатный лист,
    замысловат и неказист,
    живет пейзаж в моем окне,
    но то, что кажется вовне
    окна, живет внутри меня –
    в саду белеет простыня,
    кипит похлебка на огне,
    который тоже есть во мне
    и тридцать три окна в дому
    открыто на меня – во тьму
    души, где тот же сад, и в нем
    горит, горит сухим огнем
    что было на моем веку
    (кукушка делает «ку-ку») –
    и вырастает из огня
    пейзаж, в котором нет меня






    * * *
    во мне живет слепой, угрюмый жук;
    скрипит в пустой коробке из-под спичек
    шершавыми поверхностями штук
    хитиновых – и кончиками тычет –
    ему со мной нетесно и тепло
    годами книгу, набранную брайлем,
    читать в кармане старого пальто,
    которое давным-давно убрали



    * * *
    в зябких мечетях души бормочет
    голос, который не слышно толком,
    красный над городом кружит кочет
    и притворяется серым волком -
    сколько еще мне бойниц и башен?
    улиц-ключей на крюках базара?
    город ночной бородой погашен
    и превращается в минотавра



    * * *
    моя стена молчит внутри
    на том конце стены горит
    фонарь или окно без штор –
    отсюда плохо видно что
    я слышу только скрип камней
    прижмись ко мне еще плотней
    кирпич бормочет кирпичу –
    стена молчит, и я молчу



    * * *
    человек на экране снимает пальто
    и бинты на лице, под которыми то,
    что незримо для глаза и разумом не,
    и становится частью пейзажа в окне –
    я похож на него, я такой же, как он
    и моя пустота с миллиона сторон
    проницаема той, что не терпит во мне
    пустоты – как вода – заполняя во тьме
    эти поры и трещины, их сухостой –
    и под кожей бежит, и становится мной


  • МАЛЫЙ ГОЛЛАНДЕЦ. Памяти Льва Лосева

    http://www.chaskor.ru/p.php?id=6079

    МАЛЫЙ ГОЛЛАНДЕЦ. Памяти Льва Лосева
    Умер Лев Лосев. Под обаянием этого поэта находилось целое поколение – тех, кто пришел в литературу в самом конце 90-х. Тогда казалось, что только так можно писать «после Бродского»: иронично, умно, на разные голоса.
    Не навязывая «мятущейся ауры поэта» читателю.
    Его называли «филологическим поэтом», «кабинетным», даже «постмодернистским». Полная чепуха, реникса! За «филологическими штучками» Лосева – за его демонстративной многоголосицей – всегда отчетливо виднелась фигура автора. Парадокс и обаяние этой «фигуры» заключались в том, что она была неотличимая и от лирического героя, и от второстепенного персонажа.
    Фирменное лосевское сочетание, между прочим.
    Плюс узнаваемое, безоговорочное отношение к чужому слову. У кого, кроме Лосева, было столько трепетной, искренней и бескорыстной нежности к русской классике? Фет, Случевский, Блок, поэты «парижской ноты» – вдруг оживали в его стихах. Получали второе рождение. Можно, говорил стихами Лосев, смотреть на мир и сквозь эту призму. Вы будете смеяться, но мир по-прежнему отчетливо виден под ее волшебным стеклом. Странно, да? Во времена тотального разброда, сумятицы, хаоса – и вдруг Фет. Вдруг – Тютчев. Или Бродский, скрещенный и с тем, и с другим.
    Удивительное дело.
    В стихах Лосева русская поэтическая классика отсиделась, спряталась – в самые невыгодные, унизительные для себя времена. Жест благородный, высший – предоставить такой вид на жительство, собственные стихи! А самому отойти в сторону, занять место в партере. Лучшая его книга «Новые сведения о Карле и Кларе» – именно об этом. Потом будет много сборников и публикаций, но той свежести и зримости, наглядности и литературной игры одновременно (невероятное сочетание!) – станет меньше.
    Однажды Леша – так он просил называть его в письмах – прислал мне свою раннюю, «эрмитажную» книгу «Чудесный десант». И я поразился, как много в ней Питера, балтийского школьного детства. Со звуками и запахами, голосами (а Лосев умел озвучивать – как никто). И это тоже крайне важно, иметь еще один ракурс, еще одну точку зрение. Еще один, искомый, фрагмент паззла – того удивительного питерского времени, когда заваривалась такая блистательная для русской литературы «каша». Складывалось созвездие, «участником» которого Лосев – теперь уже навсегда – будет.
    Кстати, некоторые стихи из той забытой книги вошли в «репринтную» подборку.
    Она была опубликована в «Новой Юности».
    Потом он приезжал в Москву, по делам семейным – впервые за много-много лет. Опыт его столкновения с кошмарной, хаотичной и бессмысленной реальностью Москвы запечатлен в блестящем эссе «Москвы от Лосефф». Тогда же в журнале «Арион» вышел мой очерк о его поэзии. И я договорился с Лешей о встрече, чтобы записать интервью для «Экслибриса», который мы тогда выпускали. К сожалению, отыскать этот текст в сети мне не удалось. Только одну, показательную фразу: "Самым сокрушительным укором в адрес моих стихов было обвинение в литературности. Лучшим собранием поэтов о ту пору в Ленинграде считался кружок при Горном институте. Эти поэты казались лучшими, поскольку их поэзия считалась первичной. Действительно, они много путешествовали по стране , писали про рюкзаки, пот и комаров, про провинциальные гостиницы и прочие первичные реалии. Им и отдавалось предпочтение".
    Ну и где теперь эти «рюкзаки»? Эти «первичные реалии»?
    Тогда же, в беседе, он грустно заметил, что после Бродского «великих поэтов больше, наверное, не будет». Может быть, он был прав, время покажет (показывает). Но. Если вдруг исчезнет вся живопись мира, все ее шедевры – я, наверное, смогу обойтись без Рембрандта и Леонардо.
    Но вот без малых голландцев? Не знаю, не знаю...



    * * *
    Льву Лосеву

    Вечер, печальный как снег на картине
    (Яна Вермеера, подпись и дата
    старческим почерком). Посередине
    комнаты лампа – в конце снегопада

    слышно, как тикают часики.
    С полки таращатся классики.

    Что бы добавить нам к этой картине?
    жаркое пламя в голландском камине?
    пару борзых на медвежьей подстилке?
    букли? фестоны? пачули? пастилки?

    карту страны на штативе?
    клетчатый пол в перспективе?

    Врёшь, Пал Иваныч, в старинном камине
    нет ничего, кроме угля и сажи.
    Если быть честным, камина в помине
    нет в этом очень печальном пейзаже:

    так, что-то вроде квартирки
    площадью в две носопырки.

    Пьяный хозяин сидит над бумагой,
    слушает Наймана, капает влагой
    на незаполненный лист.
    Вид у него неказист -

    и ничего из того, что мы с вами
    (кроме Вермеера) нарисовали,
    кажется, нету вокруг.
    Снег по карнизу тук-тук.

    Так что представим себе мизансцену:
    окна выходят по-прежнему в стену.
    Найман пиликает – хочется выть.
    Уголь. Без подписи. Скобку закрыть.

    1999


  • ДНЕВНИК

    ТБИЛИСИ 17.04.2012

    Были в министерстве, договорились о вечере в министерском кафе. Вход по списку. К-Н говорят, так лучше. На Сухом мосту из-за погоды почти никого. И вдруг старые киноафиши. Отошли, разложили на скамейке – «Война и мир», «Корона российской империи». Много итальянского неореализма. А Параджанова, Иоселиани – нет, хотя были. Дорогие. Нашел «Мне двадцать лет». Красная с тремя фигурами, 1964 год. Мужик просил 100, сошлись на 60. По дороге вдруг выяснили, что не знаем – жив ли Хуциев. Кажется, жив? В Мцхете хинкали в бывших гаражах. Позвонил Ш.: «Зачем этот официоз?» (про мой вечер). Ну и разговоры пошли сразу: пока мы пьем и гуляем, другие обделывают свои дела. И здесь, и в Москве, и везде это так. Странно, что К. это задевает. По мне лучше гулять и пить, а все остальное пусть ставит по местам время. На обратном пути моросит дождь, на горах шапки из облаков. На дороге то и дело знак: «Сухуми», «Сухуми», «Сухуми». Но дороги туда больше нет.

    ТБИЛИСИ 18.04.
    Трасса на Батуми идеальная, идем 120. Развязки, туннели. Но въезжаешь в Гори – и разруха. Дороги как у меня в деревне. Городок и сам по себе замызганный (если бы не пейзажи вокруг). Памятника Сталину больше нет. Ничего другого на его месте они не хотят, оплакивают. Древний город в скале потрясающий – сверху долина Куры, гора, села. Не Каппадокия, конечно - но все равно. Под горой новый музейный комплекс с туалетом и сувенирным магазином. После горийской разрухи глазам не веришь. В Мцхета снова хинкали. Вчерашние были совсем деревенские, эти потоньше и поменьше. Вечером узнал, что вчера здесь была Галя Ю. (написала в журнале). Мир велик и мал одновременно. Ночью смотрел «Мишень», фильм делает музыка (Десятников). В остальном мура, конечно. Кроме красивых женщин и алтайских пейзажей смотреть не на что. Завтра вечер, но те, кого я приглашал (Шота, Инна, Нико, Аня) реагируют как-то вяло. Ну и бог с ними. Зато снова тепло.

    ТБИЛИСИ 19.04.
    В обед, то есть по-грузински с утра, записали сюжет для ПИК – русскоязычное ТВ на Кавказе. В скверике – о стихах, Грузии и пр. ерунде. Перед вечером вопрос от ТВ «Рустави-2» – хотели бы вы получить грузинское гражданство? Зачем-то в лоб, тупо. Через переводчика. «Надеюсь, что политическая ситуация не заставит это сделать». Пришла Инна, Нико – так хорошо с ними. Нина, Наташа. Заза. Выпивали, когда пошел страшный ливень. Первая гроза в этом году! Во дворе под ливнем играли в футбол. С таким остервенением, что захотелось к ним. Вечером прислали ссылку на сюжет в новостях. Неужели эта высокомерная физиономия – я? В сетях жужжат о круглом столе: "Почему современная поэзия не пользуется популярность?" О, почему! Почему-почему-почему! Да потому что за круглым столом мерзавцы Кузьмин и Кукулин, которые сделали все, чтобы "современная поэзия" стала синонимом бесталанной пошлости. Настоящая поэзия живет как хочет, течет куда желает и плевать хотела. Едем или нет завтра в Цинандали - до сих пор неясно.

    ТБИЛИСИ 20.04.
    Все-таки грузинские журналисты сумели все к черту вывернуть. По всем новостям – «русский поэт может попросить у президента Саакашвили гражданство». Первый раз с таким сталкиваюсь. Одна подмена и вот ты уже оправдываешься. Наверное, К. прав, лучший метод просто игнорировать. Не контактировать. Чтобы ты ни сказал им, все будет истолковано не в твоих интересах. В Цинандали не поехали – говорят, испортилась погода. «Пусть Трамп один едет» (Нана). Клип так и не сняли, а все по-грузински спустили на тормозах и теперь ни с чем. За столом - едим и пьем. О, этот бесокечный, растянутый по городам и годам, стол. Мераб подарил ящик домашнего вина и одну бутылку 63-го года. Не разбить в чемодане! Не выдержал, бросил стол, поехал искать с таксистом дачу с видом на долину в Цхнети. Был пункт – посмотреть напоследок. Не нашли. Тогда пунктом был сам поиск. Ночные какие- то щели, заборы, собаки и фонари. Таксист переживал больше меня. «Ара, как это мы не нашли?». Так и осталась химерой та дача. Завтра домой.

    ТБИЛИСИ-МОСКВА, 21.04.
    Перед отлетом К. вдруг сказал, что никакой дом и семья ему не нужны, а хочет он быть один, ездить по миру и смотреть на мир из-за столика кафе. Я все забываю, что ему 60. Или просто потому что в Грузии теперь невозможно достать курево? Надеюсь, у Наны мертвая хватка. Из иллюминатора Пицунда и Боспор Киммерийский. Но два перелета в день слишком, голова раскалывается. Из Борисполя позвонил А. На Лениградке пробка. Добро пожаловать в депрессию.

    МОСКВА, 22.04.
    Зашли с Булькой в галерею на Вознесенском - все готово, Пикассо висит. Потом гуляли - на бульваре настоящий крестный ход. Иконы, хоругви. Оказывается, молебен у ХСС. Толпы. Михалков с экрана призывает к покаянию - потомственный холуй. Гундяев брызжет слюной, настоящий Геббельс. Лозунги "Защитим русскую веру". От кого? И это после того, что "православные на митинги не ходят". Если есть стадо, найдется и пастырь. Людей только жалко, используют и выбросят вместе с "русской верой". Вечером встретились с Барашем. Он совсем свой, домашний. Не такой зажатый и нервный, каким я его запомнил. Это после торжеств "Мегаполиса". Рассказал, что работал на золотых приисках студентом. Что "Мегаполис" чуть не стал "Милое дело". "Когда митинги, хотел брать билет и лететь. Но кто я такой, чтобы оттуда и т.д." "Ты пишешь на русском, этого достаточно". Очень хорошо поговорили. Надеюсь, но не опоздает на самолет.

    МОСКВА 24.04.
    У Жени Абдуллаева "Русская премия". Это и деньги, и его приезд в Москву. То есть подарок всем нам. Вид из окна на церемонии - потрясающий закат, Чучело и церковь. В одном кадре. Вот наше время. Вообще вся церемония немного кафкианская- все говорят много, скучно, но настойчиво. Полубезумный харьковский поэт, потом Алешкорвский, потом Николай Николаич - оживший персонаж, Свентицкий (в чичиковском фраке с искрой). А ведь на его месте должне был быть наш доктор. Но это же "русская премия". Когда стояли у входа, прощались - эскорт Кадырова и сам хан. Прикатили в логово ("Президент-отель"). Достойное завершение премии фонда Ельцина. Шли с Т. через мост на Никитскую. Город подсвечен и не так уродлив, как днем. Да, ночью по Москве можно гулять, все-таки. Спросил Т. - зачем он сразу впутывается в сложные, бытовые отношения с женщинами, с которыми знакомится? Т.: "Через женщин я познаю мир". Ну, не весь мир, конечно. Хотя: книги, женщины и страны - я из этого.

    МОСКВА 26.04.
    Привезли стол, наконец-то можно разбросать книги и бумаги. За столом должно быть просторно. Женя привез остатки вещей, ночует завтра у меня. Тверская перекрыта, репетиция парада. То же, что и год назад - пыльная буря, потом ливень. В Галерею пришли человек 20. Незнакомые люди, что и было целью. Читал новые и старые - старые можно читать, оказывается. Находить смысл. Потом бульвар, вино. "Зеленое" Карлуша - он так трепетно относится ко всему португальскому, что позавидуешь. Не то что мы к своему, русскому. "Компот" - Диана про грузинское, которое притащил я. Ей виднее. "Как я вам завидую" - Шафран. "Читаете стихи, пьете на бульваре". И: "Я - верующая". Кто бы мог подумать (когда разговор о "Пусси Райот"). Но такой холод после дождя! Булька, пока пили, нашел в песочнице забытый совок. За две ночи звезда от месяца отъехала по небу на 180 градусов. То есть мы куда-то движемся, не замечая этого. Но наши перевозчики нас не замечают тоже.

    06.05. Дуплево
    В деревне всю неделю было холодно, ветер. Хорошо только в последний вечер, когда стихло. Тепло. Весенний лес на закате - симфония. Можно слушать часами, столько голосов. Наконец понял, что такое вальдшнеп на тяге - летел низко над полем. Под вечер пришел за баню А. - говорит, путиноиды пустили на митинг "черемуху". Что ж, чем хуже, тем лучше. Обсудили "Русскую премию" - смешно давать Алешк. за такую слабую вещь.

    07.05. Москва
    Въехали в город свободно. На улицах пусто, одни менты и ОМОН. На Моховой колонна автозаков - а рядом лимузины с мигалками, гости коронации. Вот символ нынешней власти. Солнце, тепло, ощущение тревоги и все равно праздника. Что будет? Невозможно дальше длить это. "Это же у-зур-па-ция" ("Розенкранц"). Кажется, не осталось тех, кто в этом сомневается. Менты злые, омоновцы угрюмые. После вчерашнего побоища на Болотной им нечего терять. Вечером по ящику инаугурация - гоголевские рыла, тянущие ручонки к карлику. Как смешно и противно слушать эти слова о свободе и демократии.

    09.05. Москва
    Пошли утром с Булькой на Тверскую - смотреть танки. Но все подступы перекрыты. "Почему?" - спрашивает. Объяснил по "Бременским музыкантам" - разбойники, король, охрана и т.д. Этот парад они устроили для себя. Холодно и настроение испорчено. Вообще быть в городе в этот день противно. Вечером пошел к Марычеву в театр. День рождения Полянской. Она - тост за актеров-фронтовиков. Вспомнили Печникова, Прокофьева. Мукасян бомбил Берлин, надо же. И такие тихие судьбы в театре. Но вот праздник и состоялся. Менты между тем продолжают винтить на бульварах "гуляющую оппозицию" - за внешний вид, практически. Абсурд, Белоруссия какая-то.

    17.05. Москва-Киев
    В зале ожидания разговорились с Кружковым - у него эссе "Пастернак-Элиот". Оба учились в Марбурге в одно время и др. пересечения. Отражения. Оден не любил свое "1 сентября" за подражание Йейтсу. Странно, что Бродский, разбирая это стих-е, не сказал ничего о предтечах. "Мне кажется, он плохо знал Йейтса" (Кружков). "Считал его верлибристом". Ахматова любила Элиота для виду, потому что будущие сироты боготворили. Про себя считала его убийцей регулярного стиха. Но его "Пруфрок" и "Бесплодная земля" - часть меня. Эти антологии потрепанные, советские. Вычитывал по крохам. Одно настоящее стихотворение может в юности переменить человека. Хотя "Четыре квартета" вещь невозможная для чтения. А "Марина" - просто великолпено. Когда я последний раз говорил о поэзии? Потом вот такой короткий случайный диалог - и еще сто лет молчать. В самолете трясло так, что думал - конец. Думал о Бульке, жалко было, что больше не увижу. Самолет по нескольку секунд падал. Очень страшно, даже спину свело. Вечером доктор, как я ему рад всегда. Единственный живой человек. Остальная компания все то же - жрут, ржут и где-то кто-то что-то читает. Галина, Цветков - невозможный шлак, бессовестный. Бахыт чуть поживее, но тоже. Вот конец "Московского времени" - истаскавшиеся, исписавшиеся. Не сказать, чтобы их чем-то обделили. И все равно бешеная ревность. "Я, я, я!". Как они надоели. Один Гандл. ведет себя более-мнее достойно. Паша Крючков мил и тих, снова хвалил "Якуба". В его хвалениях есть что-то извиняющееся. Вышли с доктором перекусить на воздух. На Крещатике закат и тепло и толпа красоток. В подвал больше не пошел, такой вечер - ну их.

    18.05. Киев
    Переулок, где я живу, все-таки удивительный. Загогулина с заходом во двор, где тупик. Во дворе каменная стена, валуны просто. Дальше холм, на холме лес, какой-то таинственный особняк. Дома вокруг смешные - каждый лепит как хочет, кто-то балкон, кто-то мансарду. Это уродливо, но выражает быт, а значит живо. Не расчеловечивает. С утра гулял в Ботаническом, тут через дорогу. Все-таки лес с оврагами в центре города это росокшь другого измерения. Соловьи, магнолии. На вечер в "Бабуин" пришли человек 10-15. Но конкретно - смотреть-слушать. Все прошло идеально (в Москве обязательно что-то сломается или не работает). Спасибо девушке Саше. В общем, "Несгораемый ящик" готов к Москве. Хотя я до сих пор не уверен в том, что получилось. Доктор побежал дальше на чтения - вот социальный человек. Я сел ужинать к "Опонасу". Мы с женой часто обедали здесь в свой первый приезд. Тогда шел ремонт на Ник. и мы умотали в Киев от краски (беременна была). Странно думать, что это почти далекое прошлое. Вечер тогда был тоже в "Бабуине". Запутался в этих "Бабуинах". Кабанов был обходителен и мил, чем произвел на жену впечателение. А выгуливала нас Наташа Бельченко ("У меня есть тоже про портвейн "Алушта"!" - прочитав "Якуба") Да, портвейн, "живая вода" нашей юности.


    20. 05. Киев.
    За столом на "Даче" доктор объявил, что премия "Интерпоэзии" за стихотворение получил Саша Кабанов. Корпоративом на корпоратив, может быть так и надо, не знаю. Стих-е во всяком случае неплохое (смерть и т.д.). Разговорились с его женой, прекрасно поболтали. Рассказал про деревню. Мы с доктором признались, что неисправимые романтики. С возрастом только появляется возможность наблюдать его со стороны. Это удивительно - как в кино. Все знаешь, но ничего не можешь поделать. Или не хочешь. Ведь это лучшее, что есть - нет? Когда затянули песни под гитару, тихо уехал домой - спать, завтра в Москву чуть свет. Сериал "Однажды в Ростове" - абсолютно антисоветская вещь. Не удивлюсь, если его не пустят по России (в Украине идет).

    25/05/ Москва
    Поставили кондиционер, теперь пусть горит и шпарит. Вечером с Карлушем - зашли на прощальный вечер в ОГИ. Лавочку закрывают, но десяти лет словно не было - тот же чад, смрад и графоманы бубнят со сцены "тексты". Те же. Что значит "настоящшая тусовка"! А ведь мы проводили здесь много времени. Пили водку после "Экслибриса" (вина нормального тогда почти не было). Фестиваль молодых поэтов "001", кстати - мы же все там перезнакомились, С.Я., Инга, Макс. Грузинский фестиваль. Обмывали мой "Щелчок". Да много чего. "Щелчок" я сначала предложил в их издательство. Но Айзенберг наморщил нос (так со сморщенным носом и ходит). Вообще, все какое-то карикатурное, это старшее поколение. Лев Семеныч со своими недостихами. Найман топчется в коридоре. Никто не знает себе меры. Ни те, ни эти. Рейн на фоне кажется приличным человеком. Странно, что "Поэта" ему дали только теперь. Он этой премии достоин первым.

    24/05/ Москва
    Шлындрали с Булькой по кабачкам, наше любимое занятие. Булька спрашивает:
    - Папа, умереть это как уснуть?
    - Да.
    - А сны будут?
    Гамлетовский вопрос. Или Гамлет задавался детскими? Сказал, что и сны будут, и новая жизнь тоже. Сказал, что Горгона Медуза уже старая и не летает (это мы так называем маску на здании консерватории). Сидели в «Простых вещах», конечно.

    26.05. Москва
    Позвонил Г., ему скучно дома. Сказал, что приедет, но пить не будет. Просто покатаемся. Давай, после обеда я свободен. До обеда написал заметку в журнал «Про спорт» - что вы думаете о чемпионате Европы, срочно, гонорар максимальный. Опрос писателей. Давно хотел сказать, «что» – что команда не знает, за что играет. Не за триколор же. Поэтому и не выигрывает. Поехали с Г. в бар «Стрелка» - суббота, три часа дня, мест нет. Вот ведь.
    Потом перебрались с «Спейс-бар». Потом «Бонтемпи», там отличная пицца. К девяти на «Пушкинскую премию» - все-таки наш автор, Самарка, получила. Оказалась модельной внешности шатенкой. «Хотела сказать со сцены, что ваша проза… что вы мой учитель. Но от волнения все слова забыла». Шубина сказала, что слияние – только хуже. «И вообще хочу в свободное плавание». Салимон счастлив как ребенок. Битов смотрит сквозь людей. Варкан постриглась и помолодела. Рейн бродит как танкер. Надо было подойти к Рейну, поздравить с «Поэтом». Что-то теплое сказать, обнять хотелось. Но вот, нет. И жалел весь вечер. Всегда все потом понимаешь, когда поздно. Подарил Алле Марченко «Якуба» - вот кому дарить книгу в радость. Спросила про сына. «Гуляем, беседуем». «Да, по детям сразу видно, говорят с ними родители – или нет».
    На бульваре обмывали публикацию «Книги Шептухи».

    27.05. Дуплево
    В бане читал «Бесов». Через полчаса на радио фрагменты спектакля - тот же диалог. Бывают странные сближения. Дальше репортаж о «Русской премии». Так удивительно услышать голос Жени в деревне. Потом Чечик – стихи четкие, точные, хотя немного "вчерашние" все ж. Потом дали кусок «Гнедича» в авторском исполнении. Высокопарная банальщина. Но это дочка И., а председатель жюри тов. Ч. Какие бесстыжие эти старые литераторы все-таки.
    Под кровлей свистят и шелестят летучие мыши. Летучие мыши на моем чердаке - как трудно выносить их сумеречное присутсвие (во всех смыслах).

    30.05.12 Дуплево
    Опять «Бесы» в бане. Какое все-таки пренебрежение в деталям. «Хотите чай? – Вот чай. – Он взял». Какой чай? В какой чашке? Раз «роман идей», подробности не нужны. А Толстой изобразил бы чашку. А Тургенев бы и чай описал. Вчера были сразу все. И те, кто будет поднимать («вывешивать») угол, и человек по рамам. Выбегал к ним из бани. Те, что угол – шаромыжники и уже навеселе. «Сколько? – А сколько дашь». «Рамник» посолиднее, обещался в месяц. Посмотрим. На почтовом ящике у двери снова гнездо. Когда сажусь на крыльце, отлетает и ждет, когда уйду. Приходится уходить. Пичуга безымянная. Отослал Кинселле пдф своего «Гулливера» – так и не понял, для чего он ему нужен. Какой-то журнал стихов. Полина написала, в понедельник ее фильм о Памуке (ему 60 лет). Рассказывала еще в Питере весной. Канал «Культура» в своем стиле – ее нет в авторах.


    07.06 Москва
    Юбилей факультета. Поздравления от фабрик и заводов на три часа. На наше выступление от "фрацкии выпускников-литераторов" осталась треть аудитории, все скомкалось, просто поздравил - стихи читать невозможно. Яхонтов расстроен - "профанация". По другому и не могло быть - мероприятие официальное. Белое вино на баллюсраде. Потом на улице с Сергеевой и Яровской (Юровской?). Егоршев был ее бойфрендом на первых курсах (человек, двадцать лет читающий газеты). "Он алкоголик". Кто бы мог подумать. В "Простых вещах" потом - пришел Билли. Полосатый костюм и вообще лоск - как у торговца кокаином (или у сутенера). Но симпатичный, живой. Юровская в Америке и снимает докуметальные фильмы. "Бали это рай на земле". Держет себя в руках, но как только возможность - монолог о своих успехах. Каждый хочет о себе и я хочу о себе. И никто никому не интересен. Сергеева совсем другое, одна настоящая. Потом еще какая-то буддисточка из просветленных. "Избегать оценочных суждений" с милой улыбкой. О как это "просветеление" в женщинах за сорок мне знакомо. Ливень, опять ливень - потоки воды по Герцена. Странно, что мне совсем неинтересно, кто с кем и когда - тогда, в студенчестве. Я как-то мало вникал в эту студенческую жизнь, был в театре или с книгами. А у них тем временем бушевали страсти. Теперь им есть что вспомнить. А мои воспоминания - это Таганка, Маяк, книги в библиотеке, кино в повторном фильме, концерты Курехина и очереди за портвейном. Почему я вообще выбрал журфак? Подумал, что в то время (88-й) на волне была периодика - вал публикаций по истории и литературе.

    10.05.
    Сегодня был "Ящик" в ЦДХ. Волновался зря - вот успех. Но без нервов не бывает, конечно. Поскольку модератор Г., то есть полное "г". Серега в последний момент раздобыл прожектор. В лицо - зала я не видел. Но так дже лучше - в полном одиночестве. После показа люди были в некотором трансе. "Это очень сильное и без всяких уступок высказывание" - кто-то наконец. ТД. - "Два полных совпадения на один фильм, это много". В смысле - картинки и стих-я. Потом выпивали за углом в кафе. Практическое, бытовое безумие Т. мне все больше нравится. Это мой двойник. "Слушай, как я счастлива, что среди поэтов есть кто-то, с кем можно сходить на "Стрелку". Вчера там была очередь на вход и фейсконтроль. Нас пустили без очереди и беспрекословно. Вот что значит парное безумие. Вообще совпадеий с Т. так много, что страшно. Если бы еще стихи... А эта ее история с доктором? Львовсая, где мы познакомились. И эти художники в нирнзеевском доме заполночь.
    "Черт возьми, где ты был десять лет назад? Почему мы были незнакомы?". Завтра в Черногрию, не могу представить, как это будет.


    23.06 Москва
    Десять дней как один день. Вот что значит море - съедает время. И режим - завтрак, работа, купание, обед, сон, купание. Дом Любы, любина куча (по-здешнему) - настоящая вилла. Странно что ИЯ так скромно описала ее, как будто не хотела чтобы нам понравилось. Нам понравилось, не то слово. Как всегда, мечтали купить. "В этой жизни мы можем сделать только одну большую покупку" - жена). Венчером с Булькуой футбол в кафе. Первый раз от всей души болел против красных (наша сборная все игры играла в красном - против постоянно белых). Всегда болел за, но вот прошли все события декабря-мая, и бльше не болеетя. Пусть знают свое место. Русских в Черногории полно, это, как я понимаю, такая большая русская дача, только на море. Но они не раздражают совершенно. Они раздражают, когда чувствуют свою ущербность, то есть в Европе. А здесь их вотчина и они спокойны как хозяева. Море идеальное. Еда копейки и вкусная до боли в зубах. Помидоры, сыр - божественная пища. Булька плавал, я нырял. "Письмо Гека" идет плохо, чушь какая-то. Может быть оно вообще не нужно. Решено его прикончить в Израиле. Да, кто-то должен умереть, чтобы герой мог отрефлектировать.

    24.06 Москва
    Вадим принес файл с убликацией в Ташкенте. "Балансир и флюгарка". Первый раз видел роман сверстанным. Сразу видны мелкие огрехи. Но в целом - хорошо! И символично - первый кусочек "Музея" и где - в журнале "Восток свыше", издаваемый под патронатом тамошнего митрополита. Это Женя подсуропи, и как хорошо сделал. Тонконогий говорит, что заболел зубом. Не хочет ехать. А один в Александров я не поеду. К тому же завтра день рождения на даче, не успеваю. Потом зашел Яков. Гуляли с ним допоздна по городу. Москву спасают девушки, конечно. Иначе смотреть в этом городе было бы совсем нечего. И как модно, со вкусом все стали одеваться (в метро). Это радует. После Бонтемпи сели в Жан Жаке, еще по бокальчику. Шабуров - от столика к столику с пакетом. Юродивый, но мыла не ест, конечно. То есть ест, но только за деньги. "Что нового у тебя?" - "Выпустил книгу". "Там есть женщины и любовь к Родине?" - "И не только". - "Не понимаю, о чем еще может быть книга, если в ней есть женщины и любовь к родине". "Подумай, Саша!" - "Нет, не понимаю". - "О себе" - "О!". Смешное, нелепое место. И смешно и нелепо - сидеть с видом на трафик, дышать выхлопом и пить плохое вино среди нелепых людей, играющих елепые роли. Последний бокал - "Дети райка". Решено, завтра едем на выставку.

    29.06. Дуплево
    Хотел спать, да услышал по радио: Германия проигрывает Италии 2:0. Побежал в подштанниках к Тане (вчера кончилось по пенальти, скучно). Она тоже не спит. Немцы навалились вместе с вратарем, и ничего. Заработали пенальти на добавленной минуте. Отыграли очко. Но в финале все равно Испания-Италия. Побеждают все-таки артисты, танцоры. В футболе надо быть танцором. Почему я раньше не болел за итальянцев? Ведь это наша любимая с женой страна. Они играют как бы между делом, как бы спустя рукава. И выигрывают.
    Дожди кончились, первый солнечный вечер. Правда, комары. Лёха запил («зачертил»). Какое все-таки удивительное слово, «зачертил». Тут и черта, и зачёркивать, и чёрт. Говорят обычно в третьем лице (Лёха про себя: «Лёха зачертил»). Вроде как «это не я, это он». Это доктор Джекил. А еще говорят в «простом народе» не бывает раздвоения личности. Узнал, что «Большой Город» закрыли, уволили редактора. Идет зачистка. Она незаметна, если ты в этом времени. Но потом в учебнике истории (по датам) будет выглядеть устрашающе. Я любил этот журнал, хотя и не писал туда (не звали). При всей "пикейной жилетности" и «жан-жачности» – они делали нужное дело. Правда, обложка с физиономией ЛР - это комично. Так что с другой стороны и не жалко уже.

    01.07 Москва
    С Карлушем сходили на Маклафлина и Хуссейна. Шакти в Крокусе. У меня ворох записей с Х. Пластинка с Махавишну была в детстве. Через десять минут народ пританцовывал в креслах. Закир отыграл блестяще, М. уже старик и играл без особых. На бис не сыграли, что выглядело как-то бесцеремонно (народ звал) "Спасибо за прекрасную музыку!" - кто-то на поклонах. "You're all beautifull" - М. Успели на второй акт финала в какой-то кабак на Чистых. Испания уничтожила Италию, просто разгром. Те только следили, куда летит мяч. Правда, как я потом узнал, играли вдесятером. Придется красить забор в цвета испанского флага.
    Узнал, что прогнали команду "Опенспейс". В русле истории с "Большим городом" - не сюрприз. И там, и там было по сути местечковое издание. Для своих и про своих, гетто. Так что винить, кроме себя, им не кого. Они похоронили себя сами.

    08.07.
    В Питер всем семейством на развод мостов! Накоец-то увижу.

    23.07.Москва
    Вечер Дозм. в Билингве. Книга "Смотреть на бегемота" (название в параллель к образу из Книге Иова). Стихи за десять лет и первая книга в Москве(Д.: "После жесточайшего отбора"). То есть, по сути, дебют, но уже зрелого поэта. Читает не очень сильно, но стихи превосходные. Что-то близкое к Дьячкову есть. Олега плохо знал, но после побликации в НЮ (переписывались) - с симпатией. В нем есть такт и тепло (человек) и незамутненность какая-то (поэта). Работает в Лондоне (банк). Я: "Не спеши возвращаться - Он: Мне там хорошо пишется..." Хотя из новых не понравилось ничего почти. Рад Алехину, вспомнили как "освежались" (его слово) в Самаре теплым шампанским. Костюк. назвал стихи Д. молодежными (Алехин в сторону: "Это у Воден. молодежные, а у Д. молодые, разница") Вообще многих было хорошо видеть посреди лета. Спросил, что у него с Аллой Марченко (отверг ее рецензию на "Якуба"). Сказал, что это обрывки мыслей, а не рецензия. Но вообще эта книга Дозм. - большая удача для изд-ва. Переверзин дальше планирует Ден.Новикова.

    29.07.
    Рим лечит, после бессоной ночи накануне (с Родион. и Вознес. в садике правления Союза) -ставит на ноги. Как тут хорошо, как хорошо тут закончить роман. Надо бы закончить. Если не здесь, то где? Эпилог (Белое море, Остров) - и в Риме. Хорошо. Рим это ведь время. Что еще нужно, чтобы делать прозу? Распорядок примерно понятен. Утром работа, потом обед, потом работа немного (редактура первых глав) - потом все, свобода. То, что хотел найти, нашел: лежит на крышке шкафа, где год назад оставил. Вечером поход на нижнюю набережную. Левый берег отдыхает, теперь кафе на правом. Бродил около часа-двух. Сказка. Ночью еще раз "С вечера до полудня". Все-таки замечательно, это же Чехов, в чистом почти виде. Почти дядя Ваня. И тема отъезда - в 1981-м прошла цензуру, надо же. Завтра начинают судить Пусси Райот. Боюсь, это суд над всеми нами.

    30.07 Рим
    Рифмы к Пусси Райот. 31 марта 1878 года в Петербурге слушалось дело по обвинению Веры Засулич, покушавшейся на жизнь градоначальника Трепова (он был ранен). Засулич сделала один выстрел и бросила пистолет. Она не собиралась убивать Трепова и не собиралась скрываться. Это был символический акт. Возмездие за то, что Трепов подверг телесному наказанию арестованного добровольца Боголюбова, а закон запрещал подобные наказания. То есть это был выстрел по идейным соображениям. По совести – человека, которому просто не оставили другой возможности (суды, выборы, пресса) протестовать против беззакония власти. Суд присяжных, войдя в обстоятельства, тоже поступил по совести и оправдал Засулич. По словам Кони, это был один из великих моментов русского правосудия. Засулич освободили прямо в зале суда, а когда власти спохватились, чтобы отменить решение, та была уже заграницей (и сегодня, и тогда российским властям никто не доверял). Примечательно, что на вынесении приговора присутствовал Достоевский, и когда его спросили, как бы он поступил с Верой, тот ответил: «Ты свободна, но больше не поступай так».

    01.08 Рим
    "Музей" закончен, точка после последней фразы поставлена (Ася!). Месяц на доведение до ума - и все. Если это не вещь, то что тогда вещь? Опять надежды, опять напрасные. Но я должен был это написать. Пока в памяти. Все остальное суета и чепуха. Буду писать, наконец, только стихи. Соскучился по стихам.


    7.08. Москва
    Писатель Коэльо публично высказался, что "Улисс" вредная для литературы книга и вообще это один стиль. "Аргументы и Факты" предложила прокомментировать. С одной стороны, что тут скажешь? ну, ляпнул глупость глупый человек. С другой, лишний раз Джойса вспомнить. Вот как вышло:
    "Я считаю 1989 год, когда в «Иностранке» был впервые целиком опубликован «Улисс», рубежным для новой русской литературы. Утверждение, что «Улисс» - это один стиль» - смешно. «Улисс» - одно из самых страстных и…выстраданных произведений ХХ века. И не видеть этого за стилем невозможно. Главные для любого человека темы - изгнание, национальная идентичность, сексуальная и интеллектуальная свобода, отношение к традиционным религиозным и семейным ценностям, к традиционным литературным жанрам - все это темы, поднятые Джойсом и, главное, пережитые им на собственной шкуре. И если товарищу Коэльо эти ключевые для каждого сколько-нибудь разумного человека вопросы непонятны, если для него это «один стиль», то это беда Коэльо, а не Джойса, и тем более не наша с вами.
    Вообще выпады подобного рода, если рассматривать их отдельно от коммерческой составляющей, есть общая тенденция современного мира. Тенденция «среднего», общедоступного принижать исключительное; принижать то, что требует эмоционального и интеллектуального усилия. Это такой бунт кока-колы против великих вин Франции или Италии; Церетели и Шилова - против Рафаэля и Малевича. Средний уровень ненавидит великое интуитивно, из самосохранения, поскольку ему неохота, чтобы его каждый день тыкали в собственное ничтожество. То же самое происходит везде. Например, в современной русской поэзии, где на первом плане поэты исключительно средние. Это общая тенденция всех времен и народов (вспомните, сколько травили самого Джойса). Бороться с ней бессмысленно до тех пор, пока Джойса не начнут изымать из библиотек. Тогда - да. А так - что же, время есть время, и оно все расставит по полкам. Думаю, полки для книг Джойса и Коэльо находятся не просто в разных отделах - в разных магазинах".

    10.08 Дуплево
    Приезжал Толя - не ошибся по голосу, настоящий работник. Лицо всё в вмятинах, нос на боку. Руки-клешни. Маленький. Рядились с ним о фундаменте под избу, всю. Берется еще и обрушить коридор и сделать заново. То есть полный комплект. Взял 40 тыс. на материалы. 105 за работу (без учета коридора). Это все что у меня есть на сейчас. Но вообще удивительно: приехал безымянный мужичок, ударили по рукам, взял деньги. Кто? Откуда? Все на честном слове. Вот деревня. Вечером узнал, что умер Фоменко. Очень грустно, тепло уходит. Хотя все, что он ставил у себя в театре - только слабые вариации на тему его гениальных "Плодов просвещения", которые когда-то шли в Маяковке.

    16.08 Москва
    "Московские Новости" предложили прокомментировать (по телефону) столичные памятники. Вот что в газете вышло:

    "Памятник Жукову вписавшимся в жизнь города никак не назовешь, разве что обилие шуток в адрес жуковского коня свидетельствует, что москвичи этот памятник по-своему отметили. Это вообще московская традиция — с юмором относиться к памятникам. Место для маршала, надо сказать, выбрали крайне неудачное: здесь и часовня, и центр мира, куда бросают монетки, и ряженые Ленины со Сталиными. Сам Жуков в этом окружении, несмотря на всю свою грозность, приобрел какой-то балаганный оттенок. Да он и поставлен как памятник для туристов, которым все главное в Москве нужно ухватить побыстрее. Для них это одна большая ярмарка: вот матрешки, вот Жуков на коне, вот Иверская часовня, вот Ленин в кепке, выбирай, с кем фотографироваться. Для москвичей же Манежная площадь, точнее то, что от нее осталось, давно безжизненна. Думаю, критерий, которым можно пользоваться, если мы говорим об интеграции памятника, это наличие какого-то интимного пространства, которое позволяло бы тебе вступать в контакт с эти местом. Нельзя просто воткнуть памятник, как фонарный столб, посреди улицы, он не будет работать. Так в Камергерском переулке воткнули Чехова — к нему не подойти, не присесть, не выпить. Кстати, одним из критериев вписанности памятника в жизнь города для меня еще с юности было простое соображение: можно рядом с этим памятником выпить или нет? Выпить же раньше было особенно негде. И памятники делились на те, где это возможно, где есть какая-то зона укромности, интимности, и на те, где этой зоны нет. Вот прекрасные памятники — Окуджава, Бродский, возле них можно выпить, с девушкой к ним прийти, посидеть, поболтать. Как ни странно, некоторые советские памятники тоже такое пространство умели создавать. Был, например, памятник Якову Свердлову на площади Революции, известное тусовочное место хиппи. Еще одна группа памятников — старые советские монументы, которые сейчас вдруг по-новому зазвучали. Как Лев Толстой во дворике Союза писателей на Поварской. Понятно, что он стоял в совершенной изоляции, за решеткой. Сейчас, поскольку все флигели этого особняка заняты кафе и ресторанами, толстовский памятник попал в какую-то булгаковскую атмосферу, и в этом сочетании Булгакова с Толстым тоже есть привкус абсурда. В 1989 году я там в Союзе писателей подрабатывал сторожем ночным, у меня были ключи от всей усадьбы. Выпивалось под Толстым тоже, кстати, неплохо, тем более что он обсажен яблонями, так что закуска к портвейну в сезон всегда имелась. То, что общественное движение облюбовало Абая, мне кажется очень символичным. Логично, что протест, который не имел никакой программы, закончился у памятника не известному никому из нас поэту, который неведомо где жил и непонятно что писал. Показательно, что наше оппозиционное движение пришло к немому (писавшему на чужом языке) поэту. Почему не к Высоцкому — вот, казалось бы, человек активного протеста? Вполне понятно почему. У Высоцкого все определенно: вот добро, вот зло, не будь таким-то, делай то-то. И если ты выходишь к Высоцкому, тебе нужно предъявить какую-то четко артикулированную позицию. К Высоцкому, в отличие от Абая, нельзя прийти пустым".

    17.08 Москва
    Были с Яковом у суда. Толпа, но не слишком большая. ТВ почти все каналы. Акунин, Парх., Лев Семеныч, Бильжо, Романова. Шнырь с томиком Айз. (диагнозом). Пенсионеры на лавке - "так им и надо". И таково большинство обывателей. Понять, что девки пожертвовали шкурой, чтобы показать нам упырей в силе (Путин и РПЦ) - не хотят и не могут. Вот самое ужасное (скудоумие). Сколько зависити у музыкантов, и тоже недалекости (Макаревич). Не могут понять, что дело не в славе. Без пяти шесть вынесли 2 года. Кончено. Остаток вечера слонялись по кабачкам. Как-то надо жить дальше. Но как? Воздух просто отравлен всем этим. Дышать нечем и разрушает изнутри. Строить стены? Эмигрировать внутрь? Звонила Люська, заговорщицки: у тебя уже фундамент, работают. Просил передать, что рама в сарае на въезде. Надо везти деньги. Но трасса, трасса. Хотя - через два года будем летать в деревню по трассе за 3 часа. Надо пережить просто эту стройку.

    02.09 Москва
    Два дня на Бахр. жила Аннализа, после Ясной Поляны. "Как у тебя здесь тихо!". Да, пока тихо, хотя новые кварталы - что будет когда их заселят? На вечере Солонович - у него вышел Белли. Помнит, что я писал про его публикации в "Иностранке" 10 лет назад. Жене говорил (про меня) "Это очень злой критик, так что если он похвалил, то...". Просто в газете ты обязан быть злым. Автопереводы А. никуда не годятся, как Макс будет издавать их? Хотя сами стихи (особенно плачи по ИБ) неплохи. Подарила мне альбом своего мужа, настоящая живопись.

    03.09 Москва
    Доделали "Несгораемый ящик", сократили до 15 мин., и отлично. Звук превосходный (записали на Культуре). Вообще - радикальная вещица (поставил новый подзаголовок total poetry - жанр). Надо как-то ее подать, чтобы заметили. Никому ведь ничего не нужно.

    04.09. Москва
    Вообще, если бы человек знал время своего конца (получал бы, как при раздаче карт, в самом начале жизни) - человечество умотало бы в такую даль, что страшно представить. Но мы ни во что не верим и ничего не боимся, и живем так, будто впереди вечность.

    06.09. Москва
    Ужинали у Лили. Шемякин с женой. Видно, что все эти смотрины для них усилие. Которое они плохо скрывают. Но ему надо продавать картины, так что... В кепке и галифе похож на персонажа своих картин. Он отличный театральный художник. Во всем остальном есть сомения. Был Рене Герра. Обаяние купчишки. По сравнению с ним Бэлза граф. Бэлза пришел после Книги года. По поэзии дали "Избранному" Рыжего. Это "Искусство 21 век", т.е. ВТБ. Каждому поэту по такому бы (при жизни).

    06.09. Таллинн
    Так непривычно, когда аэропорт в городе. Сколько я здесь не был? последний раз в 1988-м, автостопом с Т. через Питер. Прятались от дождя в видеосалоне. Ночь на вокзале. Малоприятные воспоминания. Город крошечный, большая деревня. В центре туристы, дальше пустые кварталы. Охотно говорят на русском, если умеют. Фантастическое обилие икон в антикварных. Вот портовый город! Сколько всего через него вывезли в революцию, страшно представить. Кое-что осело.

    07.09. Таллинн
    Вышли к морю (через помойки на длинный мол). Облака идут грядами как на струнах, как я люблю этот балтийский ход. Но ветер! вообще ехать в северный город осенью не самая лучшая идея. Если бы не день рождения мамы. Булька везде, и в аэропорту, и в кафе без тормозов. Это после лета на даче (плюс мама и бабушка на подхвате). Хотя со мной тихо. Поеду в деревню один, надо добивать роман и сдавать.

    12.09. Львов.
    Львов хорош, конечно, ночью. Когда не видно местных. Пусто и так тихо-тихо. Дома отряхиваются и оживают. Брусчатка дышит, переливается. Деревья дрожат. Что-то от Тбилиси есть в этом ночном Львове. Вышел ночью, не удержался. После шума и толпы на открытии - волшебство. Доктор с И. после Карпат. Цветков после Грузии. ТД после Венеции (в диких чулках). Как она нелепа и смешна!

    13.09. Львов.
    Умер Драгомощенко (рак). Мы немного общались в "начале века". Но вот он умер - и остаря жалость. Как хорошо выпивали в Питере по садикам (показал проход в садик Фонтанного дома). Щелчок в Борее он устраивал. НБ. его называла "Драго". Хотя его стихи никогда меня не трогали. Но это было совсем неважно, потому что был человек. В той области литературного эксперимента, которой он принадлежал, главное идти до конца, не сворачивать. Быть верным себе. Он - был.

    27.09. Москва
    Звонок от Новиковой (сдал утром рукопись в конверте в Новый мир): это что, верстка? Но мы раньше мая не сможем!!! Успокоил, что просто разверстал, чтобы удобнее читать. А Бельские просторы? У нас право первой ночи! А вы у них! Объяснил, что в БП вышла только главка, одна сотая от объема. Надо все объяснять редакторам - как детям. Завтра летим в Черногорию. Неделя на море, а работы нет (роман сдан). Что делать неделю на море? (как-то спросил Эппеля, который уезжал на Крит по моей наводке: что будете делать-то, ведь две недели, долго? Ни-че-го: с наслаждением ответил он.

    28.09. Черногория
    Взял с собой "Хранителя древностей". Читаю и не верю: вот моё, мой. Человек, который только что вышел из комнаты за сигаретами. Интонация, герой, взгляд: мой Музей весь отсюда. Хотя читал впервые в студенчестве и забыл, конечно (запомнил только розовые вершины гор - как крылья). А "Хранитель" не забыл меня. Остался во мне. Какое это вообще счастье, находить вот так, вдруг, через время - своего. Так недавно перечитал Газданова "Ночные дороги". И то же ощущение. Cвозь время стрела.

    20.09 Москва
    Зашел во "Время" за книгами, встретил во дворе Гандл. Удалились во дворы (он пьет). Подарил ему книгу, он сунул в портфель, где две бутылки водки и пакет сока). "Хорошее соседство". Это его доза. "У меня это на пять дней". Выпили, дальше я отказался, сославшись на свои пять дней. Рассказал про деревню, он загорелся поехать. "Я человек на подъем легкий". "Мне скоро на пенсию". Вечером узнал, что у него в Корпусе выходит трехтомник. Итог жизни до пенсии.

    24/09
    Умер Александр Ревич. Он всю жизнь писал, кроме стихов, еще и поэмы, поэтому когда я познакомился с ним (в конце 90-х), нам было о чем поговорить - я ведь тоже пробовал писать поэмы. Я тогда, и еще больше теперь думаю, что поэмы это исключительно продукт времени, такая вербальная форма времени. Они пишутся поэтами тогда, кода много времени мелькает за короткий период, когда меняются эпохи. Кда за несколько лет исчезает целый век. И ты можешь почувствовать, что эта такое, время - когда век уходит. Революция, война, оттепель, застой, рынок и т.д. У каждого в поэмах свой шов - у Ахматовой, у Бродского, у Рейна. И у Ревича, у которого швом была война. Наверное, три мои поэмки, которые написаны о времени между совком и рынком, - тоже из-за этого возникли. Из-за того, что большой кусок времени тогда отчалил.


    25.09 Москва
    Гуляли с Марианной по Замоскворечью. Вдруг понял, что показывать почти нечего. Так, ошметки. Она в восторге от Бахрушина. "Можно я поснимаю?". Можно. На вечер собралось немного народу. Она, конечно, перегибает с театральщиной. Настоящие стихи не надо разыгрывать и переигрывать. Это же не Полозкова. "Мне не понравилось!"(Н.П.- шепотом). Ну конечно. Как все банально! Карлуш, измученный на работе ("Сегодня такой день!") Да, судя по новостям - день выдающийся. Бой с террористами в Казани, Минобороны украло у себя 3 млрд., выкраденный и вывезенный с Украины оппозиционер и православные активисты, подавшие в суд на Мадонну. Живем в зоопарке, только без решеток. А тут мы со своими стихи. А когда еще? Именно тогда. Завтра в Рим.

    28.10. Рим.
    Нашел в спаме по старому адресу письмо от Новиковй. А я все ждал ответа! А он вот где. "Редколлегия не видит возможности сократить ваш роман". Ладно - им не подошел роман (сократить всегда можно). Но какое все-таки это советское хамство - кинуть строчку на заброшенный адрес постоянному автору (три романа напечатал у них). Ну, теперь бывший автор. Пора сжигать эти мосты, никуда не ведут, гнилушки. Послал роман Полине, интересно, что она скажет. Кач. молчит, Шуб. тоже. Господи, как надоело иметь дело с этими вздорными бабами! Сегодня идем в оперу на "Джоконду".


    30.09. Рим.
    Гуляли с Аннелизой. Сан-Лоренцо, за вокзалом. Квартал удивительный, древние городские стены, которых в суматохе не замечаешь (а они есть). Университет, азиатский рынок. В нек-х башнях стены живут, есть окна (как в Стамбуле). Тихо, пустынно. Она готовит эссе о Бродском, просила объяснить пару строчек. "Просто скажи своими словами" ("и себя настигаешь в любом естестве / по небрежности оттиска в оном"). Эффектная фраза, но смысл запаздывает, если вообще есть. Тупик. Ели на улице пиццу. Рассказал, что были вчера в Орвьето. "Я возила туда Иосифа". Бродские сироты.

    02.10 Москва
    Иногда важнее не войти, чем войти:
    "Cреди не вошедших в краткий список премии "НОС" претендентов — Анатолий Гаврилов, Александр Иличевский, Дмитрий Данилов, Кирилл Кобрин, Эдуард Лимонов, Юрий Мамлеев, Cаша Соколов, Александр Терехов, Глеб Шульпяков" ("Известия"). Но вообще этот НОС - безотносительно ко мне - какая-то нелепость. Как и все, на что идут деньги Прохорова, как и он сам.

    03.10 Москва
    Мария, болгарская переводчица Якуба, прочитала мои поправки к переводу. "Ты хочешь буквально, но это поэтический перевод!". Ну, пусть. Хотя я как-то всегда опасаюсь "поэтических переводов". М.б. потому что сам? Маттисон в этом смысле куда покладистей, иногда до буквального. Публикация в Serice Press вышла очень неплохой, с моими комментариями (взял из переписки). "Армянский триптих" и "Поэзия растет из ничего" - на английском почти ничего не проигрывают. Суше, четче.

    05/11
    Вечер в Улектроуглях (Вадим организовал). Ползала в ДК, играли "Ящик". Афиши везде и даже на храме (оказывается, организаторы - батюшки). Поддерживают культурную жизнь. Молодые (о.Андрей 73-го года). После вечера засталье в домике при церкви. Какое-то почти грузинское - с этими их здравицами на три голоса. Давно не сидел в такой душевной, свойской компании. Разговоры любые и о божественном тоже. Ночье полезли на колокольню - ритуал, гость должен оставить след в атмосфере. Звонил в маленькие, а Яков в большой. "Опять пьяные батюшки трезвонят"- отцы шутили. Книги раскупили все. Вообще я рад за ВАдима - такая компания у него в этих Углях, оказывается. "Теперь я понимаю, почему тебя в Москву не тянет".


    07/11 Москва
    Был в гостях Герман. Выпил, покурил и спросил, правда ли, что моя жена туроператор и посылает меня за счет агентства в поездки. За последние десять лет какие только слухи не доходили до меня по поводу моих путешествий - что катаюсь на гранты, что меня поддерживают посольства и культурные центры, что теперь вот - моя жена туроператор. И т.д. и т.п. И пусть бы, люди есть люди, а слухи есть слухи - однако же все равно невесело , что наш человек, причем не с улицы люмпен, а читающий человек, до сих пор не способен взять в голову, что другой может тратить свои деньги, чтобы куда-то ехать и смотреть, как другие люди живут и чем дышат, а потом еще и писать об этом. Что такая потребность может быть внутренней, неизбежной. Это у нашего человека в голове не укладывается почему-то. На халяву гуртом по ярмаркам и фестивалям - это да, это он понимает и даже одобряет. А по-другому - нет, не верит.


    14.11
    Ходили с Булькой в Пушкинский. Первый раз. Билет можно купить по карточке в автомате. Но при автомате сидит парень, поскольку автомат барахлит. 21 век! Помню, в Ташкенте при каждом автомати газ.воды сидел аксакал. "Что тебе там понравилсоь?" - мама. "Мама, ты разве не знаешь, что я интересуюсь мумиями?". Опозорились с Самсоном - искали в греческом зале. "Ваш Самсон в Петергофе" - смотрительница. Сколько иронии и презрения! Давно так не смеялся. Набрал Толстого, но его нет на мете. Корбюзье и Габриадзе - тут же.

    15.11
    Выступали с Кремлин Оркестром (Миша Рахлевский) на Хлебзаводе. Зал облупленный, за стенкой бухает дискотека - но Миша невозмутимо машет палочкой. Скоро этот Хлебзавод будет муз.центром. Проект реконструкции симпатичный, только бы трубу не снесли. Организовал Влад. "Я бы хотел, чтобы вы выступили последним, как самый известный". Ну-ну. Темой была любовь, поэтому остальные читали "по теме". Было ужасно это слушать. Я читал из Ящика (предупредил, что "на тему" не буду, нет). Отмечали годовщину свадьбы в Бонтемпи: я, мама, ИХ. "Это был ваш бенефис" (ИХ про вечер). Ну, в такой компании несложно.


    17/11 Москва
    Казалось бы, вот в "Анне Карениной" все Толстым прописано - кто, откуда, зачем, когда. Даже вид из окна гостиницы "Дюссо", где остановился Левин, вычислить можно (окна выходят на церковный купол, над которым висит созвездие Возничего - это примерно там, где теперь памятник Первопечатнику). А вот в истории Анны и Каренина пробел, нет ничего. То есть - есть, но вскользь, как-то невзначай. Но ведь это важный момент, как они оказались вместе! Почему? При каких обстоятельствах? Который, момент, многое впоследствии объясняет. Потому что из этого абзаца мы узнаем, что Алексея Каренина (в бытность того губернатором в маленьком городке) женила на своей племяннице (Ане) - ее тетка, в воспитанницах у которой та состояла. То есть, по-просту, удачно пристроила. Каренин бывал в доме и в один прекрасный день тетушка поставила ему ультиматум: либо уезжай из города и не компрометируй, либо женись. А у Каренина таких планов, видимо, особо и не было. То есть в основе этого брака был обычный шантаж. Дело, распространенное в то время, конечно. Но могло ли что-то хорошее выйти из подобного?


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 ... 11