Глеб Шульпяков

На "Письма Якубу"

"Мысль о бесконечном переходе материи из одной формы в другую и обратно в той или иной степени отражается практически в каждом тексте Шульпякова. Во многом эти стихи говорят не столько о жизни, сколько о процессе – умирания, трансформации и возрождения, т.е. о так называемых промежуточных состояниях. Эта бесконечная, вечно длящаяся трансформация становится одновременно источником и сутью всякого описанного здесь движения, которое, пользуясь научной терминологией, можно назвать движением перехода, а мерой его протяженности становится стихотворение. Пересечение и смешение жанров, как, например, по словам издателей, “вторжение на территорию прозы” (многие из текстов Шульпякова представляют собой стихопрозаические произведения) или вторжение прозы на территорию поэзии (например, “Случай в Стамбуле” – стихотворение, описывающее эпизод из одноименного романа), а также размышления автора по поводу художественного перевода (“...нужно / позволить чужому миру войти в тебя. / Позволить ему перевести тебя”) – все это, от текста к тексту, подтверждает основную идею сборника о тонкости, порой иллюзорности разделяющих перегородок".

Марина ГАРБЕР. В поисках адресата. Интерпоэзия №1-2012

  

"Язык (алфавит) всегда был одним из главных героев лирики Шульпякова. В «Письмах Якубу» язык словно испытывается на прочность: ему предлагается существовать в отсутствие человека. Буквы пересыпаются из ладони в ладонь – в надежде обнаружить между ними сухой остаток, независимый от субъективного взгляда. Мотив исчезновения – словно пришедший из романов Шульпякова «Цунами» и «Фес» – проходит и через новую поэтическую книгу («и вырастает из огня / пейзаж, в котором нет меня»; «человек на экране снимает пальто / и бинты на лице, под которыми то, / что незримо для глаза...»; «Я хотел найти себя, но стал всеми!»). Пейзаж и сюжеты меняются от стихотворения к стихотворению. Но в каждом автор пытается выяснить главное: как выглядит мир, как звучит язык – когда за ними некому наблюдать? Когда человека уже нет? Ведь исчезновение Бога из этого мира трагично не менее, чем конечность земного бытия человека. После выхода «Писем Якубу» можно говорить о возникновении в творчестве Глеба Шульпякова некоего метатекста. «Джема-Аль-Фна» рифмуется с «Цунами» и «Фесом». «Случай в Стамбуле» отсылает к первому роману автора – «Книге Синана». «Елка на Манежной» рифмуется с газетной публицистикой поэта. А несколько «деревенских» стихотворений в начале «Писем» светятся отраженным светом «Моей счастливой деревни» – одного из лучших эссе Шульпякова последних лет: «в моем углу – бревенчатом, глухом – / такая тишина, что слышны крови / толкание по тесным капиллярам / да мерная работа древоточцев...». В этой книге минимум внешних эффектов. Минимум действия, способного отвлечь от мысли о главном. Поскольку слишком мало времени до исчезновения, говорит нам поэт – чтобы потратить его на что-то еще".

Вадим МУРАТХАНОВ. До исчезновения. Новая газета 06.04.2012

 

"В этой книге Шульпяков выбрал подачу аскетичную и отстраненную. Ту, когда нельзя не сказать, но и сказать опрометчиво тоже нельзя. Его стихи рождаются на стыке невозможности промолчать и жесткого контроля над тем, что говоришь. Вообще, “Письма”, заявленные на обложке, сегодня практически новый или заново открываемый жанр. Тем более во времена, когда эпистолярность свелась к коротким безликим постам в интернете в ожидании моментального отклика. Литература, разумеется, и вообще есть такой поиск адресата. “Читателя, советчика, врача”, по слову Мандельштама. Вот и эта книга написана ему, этому призрачному собеседнику. Кем бы он ни был, пусть даже древним попугаем в старой стамбульской гостинице. Правда, будучи поэтом XXI века, Шульпяков в этого собеседника почти не верит. Он только допускает возможность его существования. Но, как ни странно, именно на этом стоическом отчаянии и держится вся его книга. Как, возможно, и вся русская поэзия сегодня"

Виталий НАУМЕНКО. Письма в поисках адреса. Сибирские огни, №4-2012

 

"На самом деле его поэтическая позиция — редкостная. И тема его — куда более глубокая, чем может показаться при поверхностном взгляде, способном принять эти тексты за что-нибудь вроде туристической лирики. Он — поэт констант неявных (и, может быть, не нуждающихся в словесном формулировании) устоев если и не мира, то по крайней мере собственного в нем существования. Таких констант немного, и они очень просты. Одна из них — даже не «я» (которое, как мы помним из марракешской истории, может быть с одинаковой легкостью обретено и утрачено: «А я застыл посреди базара / и не понимаю: кто я? что со мной? <…> — Мне кажется, что я не существую… / — Кому кажется, мсье?»), не точка наблюдения как таковая, а, скорее, сам характер присутствия в мире. Присутствия очень особенного, стремящегося в своем роде к отсутствию. Затем и надо перемещаться, не принадлежать — чтобы оставаться, пока возможно, ни к чему не сводящимся собой, устроителем собственного мира".

Ольга БАЛЛА. Пейзаж, в котором нет меня. Новый мир, №6-2012

 

"Некоторые критики связывают буйство аллюзий в творчестве Шульпякова с освоением культурного пространства и тоской по мировой культуре. Однако мне эта причина кажется второстепенной. На обложке "Писем Якубу" изображена голова человека в виде птичьей клетки, этот буддийский образ, на мой взгляд, дает более четкую отгадку. Он характеризует лейтмотив, основанный на стремлении героя к абсолютной свободе, когда мало одной только свободы передвижения и общего независимого склада характера (с боязнью жизненных привязок). Неслучайно дверка клетки на рисунке открыта - такова означенная цель. Нужно опустошить собственное эго, очистить разум, и, быть может, ради мистического прозрения реальности как она есть (слова Будды) тоже. А если вспомнить, что одним из архетипов души в фольклоре и в мировой литературе считается образ птицы, то картинка обложки покажется вдвойне символичной или симптоматичной, напрямую связанной с обостренным чувством времени и страхом перед угасанием жизни и небытием. Поэтому пугающим и фаустовским выглядит открытие, которым герой делится в конце "письма", адресованного старому попугаю, живущему в холле турецкой гостиницы и, судя по всему, несчетное количество лет: "клетку своего "я" / приходится / тащить с собой. Из этой клетки никуда / не денешься, не сбежишь".

Игорь ДУАРДОВИЧ. Клетка-разум. ЗНАМЯ, № 3-2013 

 

"Якуб — имя попугая. Попугай живет в Стамбуле. Точнее, в клетке. Клетка — на лестнице, лестница — в гостинице. Странный выбор птицы-адресата. Нетипичный для русской поэзии. На память приходит только “Говорящий попугай” Льва Лосева. Но там он и был — говорящий. У Шульпякова попугай молчит. Символ красноречия (в арабско-персид-ской поэтической традиции) становится символом сосредоточенного птичьего внимания, молчаливого альтер эго. Якуб. Я-куб. Куб, в котором я. На обложке этот я-куб имеет вид птичьей клетки в форме человеческой головы. Внутри клетки — облака, небо; птицы не видно. Письма к себе. К я своего лирического героя, к надышанному отражению в зеркале".

Евгений АБДУЛЛАЕВ. Семь поэтических сборников 2012 года. Дружба народов, № 4 

  

"К категории стихотворцев, из поэзии которых «ушла женщина», он, конечно же, не относится. Даже в такой тонюсенький (всего тридцать четыре стихотворения!) сборничек, как «Письма Якубу», включил три развёрнутых разножанровых текста, где между героем и «особами противоположного пола» завязывается нечто похожее на мимолётный роман («Случай в Стамбуле», «Кампо ди фьори», «Прадо»). А портрет красавицы-турчанки (якобы переводчицы первого романа автора) и воспоминания о давней, четыре года тому, единственной ночи с ней написаны так напряжённо-нервно, что заподозрить портретиста в равнодушии к «соблазну новой красоты» невозможно. Но все эти случаи – и в Стамбуле, и в Риме, и в Мадриде, хотя и разнообразят «скуку жизни» (L ennui de vivre), ни в существе, ни в веществе его жизни ничего не меняют. И не потому, что инертен или циничен, а потому, что слишком уж укоренён в неотвязных, сугубо российских своих обстоятельствах – творческих, наследственных, семейных, имущественных: сын, жена, дом, отеческие гробы…"

 

Алла МАРЧЕНКО в журнале "Литературная учеба"