Глеб Шульпяков

На "Фес"

На этот раз привычный для Шульпякова прием — путешествие — оборачивается странствием по внутреннему космосу героя. Не сразу понимаешь, что оно — посмертное. Человек без имени. Города без названий. Фес Шульпякова — пространство метафизическое. Не город в глубине Марокко, а опыт, который в какой-то момент предстоит каждому. Маршрут неприкаянной души, соотносящийся с миром реальным примерно так же, как система ганатов (подземных каналов) — с находящимся на поверхности восточным городом, первым в круге посмертных мытарств героя. Пейзажи и местности меняются внезапно, как картинки в телевизоре. Ткань романа до прозрачности тонка и экономна — и вместе с тем насыщена событиями. Поэтому не сразу замечаешь, что диалогов в романе по сути нет — в пространстве «Феса» почти никто не говорит по-русски и не мешает человеку сводить счеты с прошлым, перебирать в памяти оставленные там вещи и лица. Если в «Цунами» герой меняет свою жизнь на возможность взглянуть на изнанку изменивших ему времени и Москвы, то в «Фесе» он получает шанс исследовать обратную сторону собственной жизни — с той, противоположной стороны. Но здесь он не праздный наблюдатель. Перед ним важная задача — достичь освобождения. Задушить бородатого демона-надсмотрщика в первом круге-подвале; на глазах лодочника Харона утопить в реке цепь, на которой сидел столько времени; обрести себя, общаясь с обретенным в желтом городе метафизическим двойником — девушкой в баре, которая умеет формулировать выношенные им мысли. Именно в разговоре с ней герой приходит к главному выводу: обретение себя возможно лишь через потерю своего «я». Через развоплощение, растворение во множестве лиц и ролей. «Точка опоры — то, что никаких точек опоры нет». В мире, особенно в мире российском, где свобода была традиционно ограничена государством, церковью и обществом, каждый сам вправе выбрать себе реальность — одну из тысяч возможных. Правда, за эту возможность герой платит слишком высокую цену. В финале романа автор мастерски опрокидывает им же возведенную конструкцию. «Человеку требуется человек» — казалось бы, этот дискредитированный постулат из пятой главы романа получает неожиданное подтверждение. Последнее воплощение и награда ожидают героя не в будущих мирах и реальностях, а в этом, покинутом им мире. Его сын, появившийся на свет после его смерти, — единственный, кто видит вернувшегося домой героя. Кто узнает его. Пока этот мальчик не умеет говорить. Пока он только примеряет на себя мир — воплощается то в ворону, то в дерево, то в соседского мальчика. И это верно, ведь опыт свободы всегда идет «до» первого слова.

Вадим МУРАТХАНОВ. Пункт назначения - Фес. Новая Газета, 28.01.2011

 

"Фес — город в Марокко, один из самых древних, причудливых, волшебных. На его площади сидят гадалки с овечьими лопатками, музыканты колотят в барабаны, напоминающие дыни, бормочут слепые сказочники, уродцы-нищие выпрашивают грошик. Чуть дальше, в ткацком квартале, стучат рамы, лежат горы шерсти, пахнущей молоком и навозом, в хлебном — пекутся длинные лепешки, а в подземельях следующего квартала стоят станки для выворачивания суставов и хранится колпак, смещающий шейные позвонки, — после такого нищий поворачивает голову за спину, как птица. Впрочем, в новом романе название города произносится лишь однажды — в заглавии. Потому что какая разница, что это за город. Перед нами меньше всего путеводитель, эта история совсем про другой путь. Первобытная, жутковатая, таинственная жизнь, текущая по узким грязным улочкам, оборачивается метафорой человеческой жизни вообще. Любой, даже самой благополучной, если только снять с нее тонкую блестящую пленку и заглянуть туда… Что и проделывает безымянный московский издатель, молодой, успешный, женатый, ждущий ребенка — вот-вот. После необъяснимого милицейского «наезда» и вечера отчаяния он обнаруживает себя в каменном подвале дома в неведомом восточном городе. Что, как, откуда? Это вопросы к другой книге. Здесь вам ничего не объяснят, а просто предложат брести, протискиваться, ползти вместе с героем — сквозь анфиладу видений, лабиринты снов, встреч и ночных разговоров. О чем? О неизбежном в нашей стране унижении человека, о возможности «быть собой», что у Шульпякова значит «быть разным», о разверзающейся вопреки всему пустоте, о свободе и смысле жизни. В итоге сложился все равно травелог, только философский и поколенческий, написанный, кстати, очень живым, теплым, небанальным языком, без пустых слов. В общем, последнее слово овечьей лопатки: талантливо, необычно, но локально. Тем, кому далеко до или слишком за сорок, ненавистникам зеркал и легкого авторского нарциссизма, скорее всего, будет непонятно, к чему все это".

Майя КУЧЕРСКАЯ. Путешествие по самому себе. Поколенческий роман. Ведомости 03.11.2010.

 

"Первая мысль, которая должна возникнуть у читателя, знакомого с предыдущими романами Глеба Шульпякова, «Книгой Синана» и «Цунами», — что «Фес» едва ли не абсолютный их близнец. Вторая мысль, которая приходит уже в процессе чтения, — что это вовсе не важно. Сюжет действительно сходный: герой переживает личностный разлад, возникает холодность в отношениях с людьми, нарастает ощущение непонимания происходящего в собственной жизни, в результате чего он решается на бегство. В «Книге Синана» герой покидает Москву, чтобы, подобно лермонтовскому персонажу, заполнить собственную пустоту прикосновением к чужой жизни и истории. В «Цунами», воспользовавшись последствиями стихийного бедствия и чужими документами, решает примерить на себя жизнь другого человека. В «Фесе» тема побега из собственной жизни обретает ещё более острое звучание. Ведь типичный представитель поколения (а именно такими определениями оперирует Шульпяков) таков, что его «внешняя природа изменчива, управляема». Пережив отдаление жены и проблемы на работе, герой просто исчезает из своей жизни, меняет облик, занятия, город, страну. При этом кажется, что с каждым новым романом у автора остаётся всё меньше потребности мотивировать эскапистские поступки героя и подбирать хоть сколько-нибудь реалистичную сюжетную канву для их обоснования. На этот раз герой оказывается (сложно сказать, каким именно образом) в каком-то восточном городе, донельзя колоритном, с маленькими улочками, низкими домами, женщинами в традиционных одеждах, юркими мальчишками и навьюченными ослами. Исходя из названия романа, можно сделать вывод, что героя заносит в Фес, один из старейших городов Марокко. Впрочем, довольно быстро становится понятно, что и это тоже не особенно важно. Настолько, что название книги так и останется единственным упоминанием места действия. Будь это какой-то другой восточный (или даже не восточный) город, вряд ли что-то изменилось бы. Что важно, так это внутренние поиски героя, который пытается прийти в согласие с собой и понять, что же он из себя представляет, где границы его жизни, а где начинаются чужие. В одном из эпизодов романа он решается на подлог — выдать себя за человека, ежедневно приходившего к нему в каморку с работой. Совершив преступление (что, заметим, тоже не особенно важно в системе Шульпякова), герой забирает его одежду, осла и отправляется, надеясь на память животного, к неизвестному дому. На удивление, подлог не только не раскрывается, но как будто нарочно не замечается, и вот уже герой вместо прежнего человека отправляется каждый день по намеченному маршруту. Однако что ещё более удивительно, так это перемены, которые он ощущает: вместе с жизнью другого человека к нему словно перетекает чужое восприятие реальности. Но лишь наполовину, другой своей частью он не перестаёт чувствовать себя мятущейся душой. Книге предшествует длинный список городов, в поездках по которым создавался текст. Список настолько длинный, что можно заранее оставить затею хоть как-нибудь связать его с различными фрагментами текста. Тем более что Феса там как раз и нет. Закладывая в саму структуру книги дискретность, автор предлагает погрузиться в неспешное чтение, без цели и определённой точки в пространстве. Ведь то, что он хочет сообщить, заключается вовсе не в сцеплении событий или сюжетной логике. «Фес» — это одновременно и внутреннее путешествие героя, испытывающего потребность в бегстве из себя, и попытка отправить в подобное путешествие читателя, и — ни много ни мало — портрет поколения, неприкаянного в своей собственной жизни. Характерно, что раз от раза в исполнении Глеба Шульпякова портрет всё более отчаянный".

Татьяна ТРОФИМОВА. ПЕЧОРИН НАШЕГО ВРЕМЕНИ. Частный корреспондент 15.11.2010 

 

Глебу Шульпякову всегда удается ускользнуть от критического приговора. Вроде бы его уже облепили ярлыками, а, глядишь, в последнюю минуту все они сброшены. Говорят, что его новый роман «Фес» подозрительно похож на два предыдущих, «Книгу Синана» и «Цунами». Оказывается, что автор этого не отрицает и уже объединил их в трилогию. Вроде бы сложился его образ писателя, ушедшего от московской суеты с лэптопом за плечами и предваряющего романы длинными списками городов, в которых их писал. Вместо тягостных бдений в душной квартире он фиксирует свои впечатления и чувствования где-нибудь в Пномпене или в Тамани, а может, просто гуляет по Вене или фотографирует гавайские закаты. И вдруг автор медитативных травелогов предстает вполне медийной персоной, автором телевизионного цикла передач, посвященного утраченным архитектурным памятникам. Больше того, после всех этих бесконечных путешествий, легкости в ногах необыкновенной его проза как раз не достигает: «Фес» утяжелен подробным каталогом переживаний безымянного человека из поколения сорокалетних. Новый роман уже упрекнули в том, что он непонятен, что происходящее с героем-издателем, у которого отнимают бизнес, которого увозят за тридевять земель, возможно, в тот самый, из заглавия, город Фес, который бежит из плена, а потом и вовсе оказывается в Таиланде, — плохо мотивировано. Действительно, автор как будто тяготится необходимостью разъяснять, как именно «наехали» на героя. То, что в заговоре, возможно, участвовали его жена и его друг, вскоре становится не так важно. Как всегда, Шульпякову гораздо лучше удаются небольшие вставные сюжетцы вроде истории о встрече с не напрасно данным «заклятым врагом». Ключевые пассажи о неудавшейся попытке обрести свободу, запрограммировав жизнь, он проговаривает скороговоркой. Зато прихотливо подобранного словесного «гула» для медитаций в «Фесе» предостаточно. Автор торопится показать путь главного героя, обнаружившего, что рисунок его собственных переживаний идеально накладывается на карту древнего, загадочного и красивого города. Странные встречи «открывают в его душе двери, долго стоявшие на замке»: «сумрачное, обволакивающее нечто хлынуло из темноты». Составляющие этого «нечто», эротические переживания, поиски своего настоящего «я», испытание прочности родственных связей, трагическое безмолвие, — как будто подобраны в пандан к роману Пола Боулза «Под покровом небес». Кстати, знаменитый роман был написан во второй половине 1940−х именно в Фесе.

Лиза НОВИКОВА. Из темноты появилось сумрачное нечто...  INFOX.ru

  

"Новый роман Глеба Шульпякова завершает трилогию, начатую «Книгой Синана» и «Цунами», приводя героя к логической развязке, которая заявлена на первой странице романа. Все остальное в этой книге – жизнь «после». «Фес» не отчет о путешествии из России в Марокко и обратно, это история о странствиях души. Не человек уезжает «прочистить голову», а душа странствует между Европой и Азией, между миром вещным и миром потусторонним. Между жизнью прежней – и новой. Недаром же в эпиграф вынесена фраза из Тибетской книги мертвых. «Фес» построен как фильм, это роман-кино. В нем есть все для сценария: четко прописанные детали, флешбэки, мизансцены. Разные типы реальности – азиатская, европейская, мусульманская, буддийская, московская. Причем кинематографичность романа такова, что к его середине сценарий окончательно подменяет реальность: «я» заменяется на «человек», а потом и вовсе исчезает. Места действия – современная Москва, мусульманский Восток, Юго-Восточная Азия, Вена – также кинематографичны. Пейзажи передаются через детали, в каждой из которой – человек. Основной мотив романа – отчуждение. Отсюда постоянные вопросы героя: «Откуда все эти люди? Кто они?» Мир героя – это мир людей без лиц. Что с психологической точки зрения объяснимо – память выхватывает только самые интересные лица. В начале романа герой, попавший в плен азиатского города Фес (то есть, по сути, в плен самого себя, ведь Фес для автора это прежде всего метафора человеческого сознания), – это не человек играющий, не человек думающий, не человек действующий – это человек помнящий, вспоминающий, припоминающий и другие однокоренные. Но ближе к концу он все менее зависим от прошлого. Воспоминания о нем испаряются, перестают быть связаны с героем. Перерождение героя, его путешествие, ведет к забыванию, где «сделать первый шаг» означает: «избавиться от прошлого». Герою под 40, в 90-х он был юношей, именно в таком возрасте окончательно складывается внутренний мир человека. И если на этот период приходятся социальные катаклизмы, сдвиг времен – человек получает психологическую травму на всю жизнь. Именно отсюда постоянные метания героя, невозможность найти свое место, невозможность выстраивать отношения с другими людьми, отсутствие друзей. И привязанность к артефактам из прошлой жизни – вещам, воспоминаниям. В «Фесе» герой избавляется от этой привязанности. Если первые романы трилогии – романы-вспоминания, то «Фес» – роман-забвение. Постепенно герой отрывается от прошлого, но разрыв этот для него фатален. Он погибает, исчезает. Поэтому «Фес» – это зрелость героя, достигнутая через его умирание. Рождение после смерти, новорождение. Парадоксально, но «Фес» – это еще и роман «воспитания чувств». Невольная заслуга автора заключается в том, что на примере своих героев он показывает обратную сторону безудержной сенсорной жажды – тотальное разочарование во всем, что окружает. Именно отсюда в «Фесе» совершенно буддийская мысль: избавься от желаний – и ты станешь свободным. Вся третья часть романа – это рассказ о себе в третьем лице, то есть роман-кино переходит в роман-дневник, словно автор ищет все новые и новые способы самопознания. Как еще увидеть себя со стороны? В какие условия поместить, чтобы понять: кто ты, что ты? В эпилоге, когда «перерождение» героя происходит буквально, он заново примеряет на себя множество «я»: «я – дерево», «я – пожарные шары», «я – билет» и, наконец – «я свободен». Свобода в понимании автора (и героя) – это победа над собственным «я».

Елена ГЕШЕЛИНА. Чужой среди чужих. Независимая газета 2010.12.02.