Глеб Шульпяков

В ДЕРЕВНЕ

В ДЕРЕВНЕ

Пьеса в пяти сценах

  

С А Ш А – сорокапятилетний москвич, купивший избу в деревне и живущий здесь наездами.

Ю Р А – его друг детства, который иногда приезжает в гости.

О Т Е Ц  М А К С И М – местный батюшка.

 

СЦЕНА I

Зима, начало января. Деревня в шесть изб в Тверской глухомани. Перед одним из домов стоит машина, большой грузовой джип. За рулем сидит ЮРА. Из избы выходит САША, в руке у него топор и веревка.

 

Ю Р А. – Топор зачем?

 

САША кладет топор в кабину.

 

С А Ш А. – Ну все, можем ехать.

 

ЮРА пожимает плечами и заводит мотор. Когда машина проезжает мимо соседской избы, САША открывает окно и кричит.

 

САША. – Люся! Люсь!

 

САША выходит из машины, взбегает в избу. Через минуту возвращается.

 

С А Ш А. – В магазин надо заехать. Просила купить лампочек.

 

Машина выезжает из деревни. За машиной бежит тощая, но бодрая собака, но потом останавливается, лениво озирается – и медленно трусит обратно.

 

Ю Р А. – А куда поедем?

С А Ш А. – Есть тут одна деревенька…

 

ЮРА замечает в зеркале человека. Это местный алкаш Лёха. Он машет руками.  

Ю Р А. – Возьмем?

С А Ш А. – Он к Еноту за водкой. Пусть за водкой пешком  ходит.

 

Деревня исчезает за деревьями. Аллея идет мимо кладбища, впереди выезд на шоссе.

 

С А Ш А. – Там налево.

 

Раздается сигнал мобильного телефона. ЮРА тормозит и достает трубку.

 

Ю Р А. – Смотри-ка, связь появилась… А кто такой Енот?

С А Ш А. – Местный бутлегер. Спиртом торгует. Вон его изба, я тебе рассказывал. 

 

Прочитав сообщение, ЮРА удаляет его и резко поворачивает машину на шоссе. Машину заносит.

 

С А Ш А. – Ты чего?

 

ЮРА не отвечает.

 

САША. – Эй, эй – Шлёпа! Погуди!

Ю Р А (давит на гудок). – Привет, Шлёпа!

 

На заснеженной обочине мелькает сваренный из арматуры крест, ЮРА сигналит снова.

 

Ю Р А. – А Шлёпа этот, он кто?

С А Ш А. – Да был тут один алкаш.

Ю Р А. – Под машину попал?

С А Ш А. – Нет, в бане угорел.

Ю Р А. – А крест?

С А Ш А. – Тут другой погиб.

Ю Р А. – Ты их всех, что ли, Шлёпами зовешь?

С А Ш А. – Да.

Ю Р А. – А Лёху?

С А Ш А. – Лёха живой. Ты фонарик взял?

Ю Р А. – Взял. А куда едем?

С А Ш А. – Есть тут одна деревенька...

Ю Р А. – Мертвая?

С А Ш А. – Посмотрим.

 

ЮРА притормаживает.

 

Ю Р А. – Я чужие дома грабить не буду.

 

Пауза.

 

С А Ш А. – Они не чужие, они брошенные. В них никто не вернется. Они сгниют или сгорят. А вещи пропадут.

Ю Р А. – Все равно ты мародер. И сосед твой мародер. 

За окном тянутся одинаково заснеженные пейзажи – поля, перелески, крыши изб. Снова раздается сигнал мобильного. ЮРА на ходу вынимает телефон и читает сообщение.

 

Ю Р А. – Вот что ей надо? Договорились же: вернусь – обсудим.

С А Ш А. – А что?

Ю Р А. – Тайм-аут. Решили пожить отдельно.  Надоели эти истерики.

С А Ш А. – Решили или ты решил?

Ю Р А. – Я решил.

С А Ш А. – Она детей хочет, семью. Вот и паникует.

Ю Р А. – Была бы стерва, а то хорошая девушка. После развода она меня спасла буквально.

 

Пауза.

 

С А Ш А. – Хочешь совет? Держи свою линию. Не подстраивайся. Ты давно имеешь право жить, как хочешь.

 

Пауза.

Ю Р А. – Я после развода год вообще ни с кем. И вдруг эта Катя. В Питер съездили, на море. Медовый месяц. Жалко ее.

С А Ш А. – Другого найдет.

Ю Р А. – Утешил.

САША. – А ты все будешь страдать, фотографии разглядывать. В запой уйдешь. Так что не переживай, не ешь себя. 

Ю Р А. – Да я особо и не переживаю.

 

Снова раздается телефонный звонок. ЮРА, не останавливая машину, берет трубку.

 

Ю Р А. – Перечислили? Сколько? Нет, Краснящих пусть сам съездит. Сначала надо вернуть долг Федорову. Нет, за «Телекоммуникации». Что там на Садовом? Почему? Давайте выезжайте, не тяните. Ты вообще знаешь, какие там штрафы? Нет, в деревне. Я в де-рев-не! Не знаю, в понедельник…И все снимите там на телефон, ладно? Жду. (САШЕ) Ничего без меня не могут. Рассказал бы что-нибудь. Кстати, мне Катя твой роман вслух прочитала. Весь. Когда мы в Питер ехали.

 

САША молчит и смотрит в окно. Потом лезет в карман и достает телефон. Открывает программу, смотрит на текст.

 

С А Ш А. – Тут самое начало.

Ю Р А. – Новое? Давай.

 

Пауза.

 

САША снова и снова пробегает текст глазами. Начинает невыразительно, монотонно читать

 

С А Ш А. – «Мало кто теперь помнит историю первой советской экспедиции на Красную планету. Между тем среди колонистов были и мои родители. Они были ученые. Сам я родился и провел в экспедиции первые три года. Правда, из того времени мне мало что запомнилось. Розоватый блеск купола и гудение инжекторов – вот и все, что сохранила память. После возвращения родители почти не вспоминали об экспедиции. А мне спрашивать не приходило в голову, я был ребенок. Эта история забылась бы окончательно, если бы не случай – старые наручные часы, которые мне продали на барахолке в Сан-Лоренцо. Такие часы носил мой отец, поэтому я сразу заметил их на прилавке. А когда купил, обмер. «Слава первопроходцам Красной планеты», было выгравировано на крышке...»

 

САША вопросительно смотрит на ЮРА.

 

С А Ш А. – «У меня есть фотография, сделанная перед эвакуацией. Вот мать в шубе и платке, нога в сапожке кокетливо отставлена. Видно, что свет рефлектора слепит ей глаза – она прикрывает лицо варежкой. А вот отец: пальто, клетчатый шарф, малахай. Разговаривает с кем-то за кадром. Рядом девчонка. Недовольная мина, шерстяные рейтузы: моя старшая сестра. А карапуз в шубе и валенках – я. Какие безмятежные, молодые лица! Если бы не черный октаэдр Станции, и не скажешь, где сделан снимок. Но когда я смотрю, на глаза наворачиваются слезы. Ведь даже о том, что через месяц станцию закроют, родители ничего не знают...»

 

Пауза.

 

САША читает текст про себя, потом качает головой и закрывает его. 

 

Ю Р А. – Всё?

С А Ш А. – Да.

 

Пауза.

 

Ю Р А. – Мне иногда тоже так кажется.

С А Ш А. – Что?

Ю Р А. – В прошлой жизни. Что жили на другой планете. А потом вернулись и началось. Новая жизнь вот эта.

С А Ш А. – Хуже, что ли?

Ю Р А. – Не хуже… Чужая. Не наша.

Машина въезжает в большое село. Она останавливается на пустой площади перед магазином. Напротив магазина стоит пятиэтажка, рядом – разрушенная церковь. На магазинной вывеске не хватает двух букв, поэтому вывеска читается как «МАЗИН». САША и ЮРА выходят из машины и неспешно направляются в «МАЗИН».

 

 

СЦЕНА II

Село позади, машина снова едет по шоссе. На заднем сидении пакет с хлебом, водкой и лампочками.

С А Ш А. – Ну как она тебе?

Ю Р А. – Симпатичная.

С А Ш А. – Мне кажется, ты ей нравишься. Ты видел как она смутилась?

Ю Р А. – Ты серьезно?

 

Пауза.

 

С А Ш А (смотрит в окно). – Стоп, стой! Сворачивай!

 

Машина поворачивает на проселочную дорогу. САША достает карту и оглядывается. На поле чернеет остов заброшенной советской фермы, дальше перед лесом виднеются крыши изб. Из труб идет дым. 

 

С А Ш А. – Это Кожакино. Так… Потом Башково. Вот оно. За карьером не пропустить съезд направо.

Ю Р А (глядя на деревню) – Красивая.

С А Ш А. – Да, это деревенька крепкая.

 

Пауза.

 

С А Ш А. – Я тут избу купить хотел. Когда Степановы на зиму съехали. Психанул, решил, что все, конец. Лёха один не справится. Вон там, смотри – последний дом.

Ю Р А. – Под шифером?

С А Ш А. – Да. Там прямо от дома спуск к реке, а дальше холмы. Я как-то осенью приехал – красота гималайская. Один холм желтый, другой красный. 

Ю Р А. – А что не купил?

Пауза.

  

Ю Р А. – Да, наша все равно лучше.

С А Ш А. – Осенью Леха в соседней деревне забухал, так я вообще один остался. Я как раз из Германии вернулся.

Ю Р А. – Не страшно?

С А Ш А. – Страшно, когда люди.

Ю Р А. – Смотри, валуны какие.

С А Ш А. – Тут карьер был. Надо летом пару привезти, перед избой положим. Сад камней. Так, стоп. Речка?

 

Дорога спускается в лощину. Машина переезжает ручей, с хрустом ломая лед. Начинается подъем на холм.

 

С А Ш А. – Лед нетронутый…

Ю Р А. – Куда?

 

САША сверяется с картой.

 

С А Ш А. – Здесь за речкой поворот.

Ю Р А. – Я не проеду.

С А Ш А. – Под снегом колея есть. Лесовозы набили.

 

ЮРА включает полный привод. Машина сворачивает на едва заметную под снегом дорогу, которая поднимается на холм.

 

Ю Р А. – «Чем круче джип, тем дальше трактор».

С А Ш А. – Где-то здесь…

 

Пауза.

 

Ю Р А. – Смотри.

 

На холме виднеется крыша. По мере того как машина взбирается на холм, домов видно все больше. Это и есть мертвая деревня.

 

С А Ш А. – Стоп. Дальше пешком.

 

САША и ЮРА выходят из машины. Из кустов с шумом вспархивает тетерев.

 

Ю Р А. – Твою мать!

 

САША достает из машины топор и веревку.

 

С А Ш А. – Напугал. Пошли.

Ю Р А. – А тут точно никого?

С А Ш А. – Снег чистый.

Ю Р А. – Снег вчера выпал.

С А Ш А. – Тут еще в прошлом году никого не было.

 

Утаптывая снег, САША и ЮРА подходят к первому дому. Это старая, посеревшая от времени изба. Окна выбиты, крыльцо покосилось, ступеньки проломлены, дверь закрыта на проволоку.

 

С А Ш А (перешагивает через сломанные ступеньки и разматывает проволоку). – Ты идешь?

Ю Р А. – Нет.

 

САША входит в избу. Через пять минут САША возвращается.

 

С А Ш А. – Ничего интересного.

 

Друзья протаптывают тропинку к следующей избе. САША поднимается на крыльцо. На ручке приоткрытой двери болтается клочок бумаги.

 

САША (читает). – «Уважаемые дамы и господа! Этот дом – частная собственность, я плачу за него налоги. Все, что можно было из дома вынести, уже вынесли до вас. Никаких ценных вещей нет. Если вы все-таки проникли в дом, пожалуйста, повесьте после ухода на дверь замок, чтобы не ходил зверь».

Ю Р А. – Я тебя предупреждал.

С А Ш А. – Этой записке лет пять.

Ю Р А. – Все равно.

 

САША и ЮРА переходят к третьей избе. САША входит внутрь. Из избы доносится его голос.

 

С А Ш А. – Ого!

 

ЮРА поднимается по ступенькам и входит.

 

Ю Р А. – Ты где?

С А Ш А (из другой комнаты) – Иди сюда!

 

ЮРА перешагивает через выпиленные половицы и проходит из сеней в комнату. Тут все вверх дном – матрасы, кровати, табуретки. Пол завален пустыми бутылками. Часть половых досок тоже выпилена. На разбитых окнах от сквозняка шевелятся занавески. ЮРА поднимает что-то с пола. Это диск группы «Ялла» – «Уч-ку-дук». Ставит диск на полку. На полке стоят портреты. На фотографиях в рамке – старик в картузе и старуха в белом платке в горошек. Лица напряженные, усталые.

С А Ш А. – Смотри.

 

ЮРА обходит круглый обеденный стол, который нашел на кухне САША.

 

С А Ш А. – Берем.

Ю Р А. – Зачем?

С А Ш А. – Наш совсем развалился. Давай, помоги мне.

Ю Р А. – Мне кажется, они на нас смотрят.

С А Ш А. – Кто?

Ю Р А. – Эти. Хозяева. 

 

САША подходит к портретам. На гвозде рядом с портретами висит нательный крестик. 

 

С А Ш А (показывает на крестик). – Понимаешь?

Ю Р А. – Не трогай.

С А Ш А. – Да я не трогаю.

 

Пауза.

 

С А Ш А. – Они уезжали, чтобы вернуться. Даже крестик остался.

Ю Р А. – Поехали отсюда, слушай.

С А Ш А. – Сейчас погрузим и уедем. Вон еще железяку надо взять. Перед печкой, наша ржавая совсем.

 

САША срывает с окна остатки занавески. Смахивает тряпкой со стола осколки и окурки, пустые бутылки. Тщательно вытирает. Выносят. На улице стол смотрится как новый. Круглый деревянный стол на красивых гнутых ножках.

 

С А Ш А. – Смотри-ка, он раскладывается. 

Ю Р А. – Оставь денег.

 

Пауза.

 

С  А Ш А. – Денег?

Ю Р А – За стол.

С А Ш А. – Не понимаю.

Ю Р А. – Не знаю. Рублей пятьсот.

С А Ш А. – Кому? Ты с ума сошел.

Ю Р А. – Ну сто.

С А Ш А. – Как?

Ю Р А. – Сунь куда-нибудь.

С А Ш А. – Может, просто выкинуть?

Ю Р А. – Как хочешь.

 

Пауза.

 

ЮРА отворачивается и закуривает.

С А Ш А. – Вот ты православный человек, в церковь ходишь. А сам…

Ю Р А. – Сунь в дверь, в замочную скважину.

С А Ш А. – Это деревня, тут нет скважин.

Ю Р А. – Ты меня понял.

С А Ш А. – Ладно.

 

САША достает купюру, скручивает ее в трубочку и засовывает в щель между бревнами.

 

С А Ш А. – Теперь хорошо?

Ю Р А. – Да.

С А Ш А. – «Сделка с совестью, недорого».

Ю Р А. – Заткнись, слушай.

 

Друзья оттаскивают стол к машине и грузят в кузов. Когда они прикручивают стол веревками, раздается лай. 

Ю Р А. – Ты же говорил, тут никого нет!

С А Ш А. – Может, охотники…

 

Видно, что из избы на дальнем конце деревни выходит на крыльцо человек. «Назад, ко мне!» – кричит он собаке.

 

 

СЦЕНА III

Те же и ОТЕЦ МАКСИМ, молодой священник.

О Т Е Ц   М А К С И М. – Она не кусается.

С А Ш А. – День добрый! Я Саша, это Юра. Мы из Дуплёвки. Знаете такую? 

Ю Р А (пожимает руку) – Юрий.

О Т Е Ц   М А К С И М. – Слышал. А меня Максим. Отец Максим (собаке). Тихо ты!

Ю Р А. – Вы батюшка?

О Т Е Ц   М А К С И М. – В Заборовье церковь.

С А Ш А. – Это где Федоров Двор?

О Т Е Ц   М А К С И М. – Двор направо будет, а это прямо.

Ю Р А. – Она же заброшенная…

О Т Е Ц   М А К С И М. – Понемногу восстанавливаем. Окна вставили. На Рождество служил.

 

САША гладит собаку. ОТЕЦ МАКСИМ выжидательно смотрит.

 

С А Ш А. – А мы курганы ищем. Эта деревня как называется? Кузнечиха?

О Т Е Ц   М А К С И М. – Кузнечиха это если направо ехать после речки. А это Жалицы. А вы без карты?

С А Ш А. – Жалицы!

Ю Р А. – Мы…

С А Ш А. – Забыли мы карту, отец Максим. Дома оставили.

 

Пауза.

 

О Т Е Ц   М А К С И М. – Вам надо было дальше проехать. Там и будут курганы. А если еще дальше, то вернетесь на трассу. На вашей машине проехать можно будет.

 

Пауза.

                                                                                                        

Ю Р А. – Какое название странное, Жалицы.

О Т Е Ц   М А К С И М. – Почему странное? Курганы погребальные.

С А Ш А. – А вы сами? Откуда?

О Т Е Ц   М А К С И М. – Из Москвы.

С А Ш А. – А как здесь очутились?

О Т Е Ц   М А К С И М. – Изба от родных осталась. И к церкви близко.

С А Ш А. – Но отсюда приличный крюк…

О Т Е Ц   М А К С И М. – Это если через Кожакино. А если напрямую… Я сейчас.

 

ОТЕЦ МАКСИМ уходит в дом.

 

Ю Р А. – Что еще за курганы?

С А Ш А. – А что мне было сказать?

 

ОТЕЦ МАКСИМ возвращается. В одной руке у него большой полевой бинокль, в другой карта. Он протягивает бинокль САШЕ.

 

О Т Е Ц   М А К С И М. – Вон туда смотрите. Где просека. Видите? Это и есть наша церковь.

С А Ш А. – Действительно…

 

САША передает бинокль ЮРЕ.

 

Ю Р А. – То есть напрямую километр где-то?

О Т Е Ц   М А К С И М. – На снегоходе пять минут.

Ю Р А (глядя в бинокль). – А там справа – я не пойму – на лыжах, что ли, катаются?

С А Ш А (берет бинокль). – Точно. Спуск.

О Т Е Ц   М А К С И М. – В этом году открыли. Прорубили просеку. С подъемником.

С А Ш А. – А как сюда добираться?

О Т Е Ц   М А К С И М. – Дорогу чистят. Народу – сами видите. Из Волочка ездят.

 

Пауза.

ЮРА возвращает бинокль.

 

С А Ш А. – Скоро стемнеет. Поедем мы. Удачи вам, отец Максим.

О Т Е Ц   М А К С И М. – Осенью приезжайте, когда сливы будут. У меня сливы.

С А Ш А. – Приедем.

О Т Е Ц   М А К С  И М (протягивает карту). – Возьмите.

Ю Р А. – Не надо, отец Максим... У нас своя…

О Т Е Ц   М А К С И М (улыбаясь). – Вы же забыли. 

С А Ш А (берет карту). – Спасибо, отец Максим.

Ю Р А. – Спасибо!

 

САША забирает карту, еще раз прощается и идет к машине. ЮРА, пока САША не видит, подходит к ОТЦУ МАКСИМУ.

 

Ю Р А. – Отец Максим…

 

ОТЕЦ МАКСИМ вопросительно смотрит.

 

Ю Р А. – Благословите, батюшка.

 

ОТЕЦ МАКСИМ крестит его, ЮРА прикладывается к руке. ОТЕЦ МАКСИМ уходит в дом. На крыльце стоит собака и смотрит, как машина медленно выезжает из деревни.

СЦЕНА IV

На поле возвышаются холмы, напоминающие белые равнобедренные пирамиды. Их пять или шесть – одинаковой высоты.

С А Ш А. – Наша Долина Фараонов.

Пауза.

 

Ю Р А. – Значит, это правда?

С А Ш А. – Что?

Ю Р А. – Про курганы.

С А Ш А. – Надо же было что-то сказать ему.

Ю Р А. – Ты знал, что ли?

С А Ш А. – Я был тут.

 

Пауза.

 

Ю Р А. – С картой нехорошо получилось.

С А Ш А. – Осенью вернем. Главное, познакомились.

Ю Р А. – Когда собака выскочила, я испугался.

С А Ш А. – Я тоже.

 

Смеются.

 

Пауза. 

 

Ю Р А. – Ну тогда рассказывай.

С А Ш А. – Это пятый-шестой век. Курганы погребальные, поэтому уцелели.

Ю Р А. – То есть?

С А Ш А. – Это не гробницы, тут копать нечего. Тут сжигали. Бусину разве найдешь оплавленную.

Ю Р А. – Тут уже в пятом веке жили?

С А Ш А. – Ты не поверишь.

Ю Р А. – А кто? Наши? 

С А Ш А. – Словене. Кривичи. Много финских названий. Не думаю, что можно их назвать нашими. Язычники, конечно.

Ю Р А. – Тут, наверное, зверья было…

САША. – И лес, и зверье. Торговля, это же Валдай, сплошные водоразделы. Из Новгорода на Каспий ходили.

 

Пауза.

 

Ю Р А. – А теперь тут мы с тобой.

С А Ш А. – Я тоже об этом первое время думал. Ведь в голове не укладывается! Курганы пятый век  и заброшенные советские фермы. Мертвые деревни. А потом решил – раз оно всё так, значит, в этом и смысл. Если это прошлое никому не нужно, пусть оно будет моим. И кладбище это, и пруды. И курганы. Надо просто быть здесь, жить. Раз уж тут очутился. Обустроить хоть как-то – как Робинзон свой остров. А какой там божий промысел у всего этого – не нашего ума дело.

Ю Р А. – Делай, что должно, и будь, что будет.

 

Пауза. САША убирает свою карту и разворачивает карту ОТЦА МАКСИМА. Она настолько старая, что на сгибах светится.

 

С А Ш А. – А давай до барских прудов доедем. 

Ю Р А. – Темнеет скоро.

С А Ш А. – Успеем. 

 

Машина трогается. Она едет по полю, потом сворачивает в перелесок. За перелеском снова поле, за полем склон холма, поросший лесом, за ним еще один склон, чистый. Холмы лежат один за другим как валики. Время ранних сумерек.  Под холмом открывается заснеженный пруд, но там, где бьют ключи, во льду чернеет полынья. ЮРА и САША  выходят из машины и медленно, увязая в снегу, идут к полынье.

 

С А Ш А. – Тут раньше усадьба была. А здесь пруды каскадом. На ключах.

Ю Р А. – Чья?

С А Ш А. – Введенских. Был такой художник, знаешь?

Ю Р А. – Не слышал.

С А Ш А. – Из круга Кандинского. Он здесь в детстве жил у бабушки. Я в Германии нашел его картины. В музее, там и пруд этот есть.

 

ЮРА молча идет к машине. Он достает из машины топор и  идет с топором на САШУ. 

 

С А Ш А. – Ты что?

 

ЮРА проходит мимо САШИ, спускается и начинает расширять топором прорубь. Возвращается к машине, кладет топор и достает сумку. Идет к проруби и достает из сумки полотенце и шлепанцы. Раздевается. 

 

Ю Р А. – Окунусь и поедем.

С А Ш А. – Минус десять, ты с ума сошел?

Ю Р А. – Двадцать было бы лучше.

 

Пауза.

 

С А Ш А. – Ты этим занимаешься, что ли?

Ю Р А. – Да. 

С А Ш А. – А это не опасно?

Ю Р А. – Вон машина, чего опасно. Я включил печку.

Пауза

С А Ш А. – Я тоже буду.

 

САША раздевается.

 

С А Ш А. – Может, водки?

Ю Р А. – Ни в коем случае. 

С А Ш А. – А что делать-то? Что будет?

Ю Р А. – Ничего. Окунулся с головой, вылез. Вытерся и оделся. И в машину. Всё!

 

ЮРА подходит к краю и, перекрестившись, соскальзывает в полынью.

Ю Р А. – Есть дно! Давай!

 

САША  семенит к полынье.

 

С А Ш А. – Слушай, а у тебя в телефоне камера есть?

Ю Р А. – Ныряй, простудишься.

С А Ш А. – Я для ребенка.

Ю Р А. – Ныряй!

САША окунается, потом еще раз и еще.

 

С А Ш А. – А! Хорошо! Хорошо!

Ю Р А. – Вылезай! Полотенцем давай. Быстро!

С А Ш А (на берегу). – Горит! Жарко! Может, еще?

Ю Р А. – Ни в коем случае. Одевайся!

С А Ш А. – Так точно, сэр. Хорошо!

 

ЮРА смотрит как САША неловко одевается. Кончики волос у него заледенели. Проваливаясь в снег, ЮРА и САША  идут к машине.

 

СЦЕНА V

Сумерки. Машина съезжает с шоссе на аллею, ведущую к Сашиной деревне. У кладбища ЮРА тормозит. САША просыпается.

 

С А Ш А. – Спал как убитый.

Ю Р А. – Это после проруби. Сейчас, только телефон проверю.

 

ЮРА достает телефон и выжидательно смотрит на экран. На экране вспыхивает эмблема – сигнал есть. ЮРА проверяет сообщения. САША тоже достает телефон и набирает номер.

 

С А Ш А. – Алло! Привет. Как вы? Я хорошо. А на дзюдо? Почему? А, каникулы. А мы в проруби купались. Окунались. В проруби, говорю! Нет, не опасно. Юра морж, он знает.

 

ЮРА набирает номер. Теперь друзья говорят одновременно.

 

Ю Р А. – Да, привет. Ты звонила. В порядке. Что случилось? А что тогда? Нет, я в деревне.

С А Ш А. – …батюшку. Священника! Нет, в мертвой. Да вряд ли. Думаю, на общественных началах. У него изба там… Холодно, но только первый момент. А потом жарко.

Ю Р А. – …в понедельник. Не знаю. А ты?

С А Ш А. – Вернусь в понедельник. К вечеру, наверное. Не знаю, от дороги зависит. Все, а то связь плохая. Целую! 

Ю Р А. – Хорошо, давай… Да я помню. Наберу тебе на роднике… Я все равно себе набирать буду…

 

САША и ЮРА заканчивают говорить одновременно.

 

Ю Р А. – Ты все?

С А Ш А. – Поехали.

 

Машина медленно едет по алее.

 

Пауза

 

Ю Р А. – Что ей нужно, интересно.

С А Ш А. – А кто это?

Ю Р А. – Она чувствует, что ли? Жена бывшая.

С А Ш А. – Что?

Ю Р А. – Что я один теперь.

С А Ш А. – Стой, тормози! Лёха!

 

В снегу на обочине, привалившись спиной в дереву, сидит Лёха. Машина останавливается, САША выходит из кабины и подходит к Лёхе. Отбрасывает ногой пустую бутылку.

 

С А Ш А. – Сходил к Еноту, мать его… Лёха!

 

ЮРА и САША тащат Лёху к машине. Лёха бормочет, водит рукой по ватнику.

 

С А Ш А (поднимает другую бутылку, полную). – Да здесь твоя водка, здесь.

Ю Р А. – Куда его?

С А Ш А. – Давай в кузов. 

 

САША и ЮРА грузят Лёху в кузов, где лежит стол.

Ю Р А. – Держись. Сейчас дома будем.

 

Лёха, обхватив ножку стола, лежит, притянув колени к подбородку. Через минуту машина въезжает в деревню и останавливается у крайней избы. Со двора выскакивает собака и радостно прыгает вокруг машины. ЮРА и САША вытаскиваю Лёху из кузова и несут в избу. ЮРА возвращается к машине.

 

С А Ш А. – Ты давай в баню. Я лампочки отдам и к тебе.

 

САША забирает пакеты и идет в соседскую избу.

 

С А Ш А. – Люсь! Люся! Ты дома?

 

ЮРА ставит машину возле дома, спускает стол из кузова в снег. Он идет в избу, потом возвращается на улицу. В руке у него чайник, а на плече полотенце. Он уходит по протоптанной тропинке в баню, которая стоит в поле – и над которой вьется дымок. Теперь в деревне пусто и тихо, только в остывающем моторе что-то потрескивает. Круглый стол стоит в снегу, он едва различим в сумерках. На него садится пичуга, потом вспархивает. Еще несколько минут – и стол теряется в темноте полностью.

                                         

                                          КОНЕЦ