Глеб Шульпяков

Публикации

  • ХУДОЖНИК В ПЕЙЗАЖЕ. Реплика в журнале "CITIZEN K", зима 2008-2009

    Недавно со съемочной группой программы «Достояние республики» мы колесили по Тверской области, во вдохновенных Валдайских краях и красотах. Снимали старинную железную дорогу, окрестные усадьбы – то, что от них осталось – и вот, решили добраться до мест, где жил художник Венецианов.
    Надо сказать, что Тверская область в глубинке своей производит впечатление сталкеровское. Края здесь, хотя и красивые, но глухие и заброшенные – совершенно. Мертвые деревни чередуются с болотами, леса – с гигантскими озерами.
    И снова мертвые деревни, засыпанные колодцы.
    В высокой жухлой траве мелькает спина медведя.
    По приезду выяснилось, что до усадьбы еще два километра, по болотам. И что идти не стоит, поскольку усадьба давно сгорела, снимать нечего. Зато сохранилась полуживая деревенька в три дома, с телефоном у дороги. Остался храм, прихожанином которого был художник. И который, по легенде, расписал вместе с учениками.
    Местный краевед, загадочный человек в бушлате, повел нас через рощу. Вскоре мы очутились на сельском кладбище, тишайшем и заброшенном. И вот оказалось, что именно на этом кладбище – а не где-нибудь на артистических подмостках столицы – и похоронен великий русский художник Венецианов. Зачинатель традиции русского портрета, пейзажа. Живописец, чьи картины знакомы каждому с детства, особенно тем, кто учился по учебникам «Русской речи» (я учился).
    Его могилу окружали неказистые ограды местных жителей. То есть, пардон, местных покойников. Слева от Алексея Гавриловича лежал механизатор, справа доярка. В головах уместились два молодых парня, окончившие жизнь в один день: авария или драка. Еще несколько обычных, ничем не примечальных людей.
    И Венецианов – под черным, с искрой, камнем.
    Что я хочу сказать? Я думаю, это невероятно правильно и точно – по судьбе, по высшему замыслу – когда после смерти художник становится частью пейзажа, который он всю жизнь воображал, срисовывал. Когда его могилу окружают могилы тех, чьи предки запечатлены на портретах, выставленных в Русском музее и Третьяковке.
    Когда не толпятся у могилы туристы, случайные люди.
    И добираются только те, кому это действительно надо.


  • О КНИГАХ И О ВОЙНЕ. Реплика в "Новой газете"

    http://www.novayagazeta.ru/data/2008/61/25.html

    Я вернулся из Тбилиси за неделю до начала войны. Привез пару футболок с надписями на грузинском — авторская работа, друзья делают. Когда все началось, носил эти футболки каждый день, специально. И вот как-то раз в кафе ко мне подсела пара:
    — Это то, что мы думаем? — спросили заговорщицким тоном.
    — Да.
    — А где брали?
    Напомню, так в советское время спрашивали про дефицитные товары.
    На другой день в той же майке я шел по Ржевскому переулку. Там у посольства митинговали «девушки по вызову»: молодые люди, озвучивающие антигрузинские лозунги. Я подошел к самой рьяной, с мегафоном.
    — Какая маечка! — начала она первой. — Это иврит, да?
    Боюсь, окажись у меня карта, она не смогла бы показать на ней страну, против которой выступает. В ее сознании эта страна ничем не отличается от Туркмении или, скажем, Азербайджана. Скорее всего, она понятия не имеет о том, что связывает наши народы. О том, что именно там уничтожается сегодня.
    Мне повезло, я несколько раз гостил и выступал в Грузии. У меня в Тбилиси друзья, знакомые. Из тех стран, что мне удалось повидать (а их более двадцати), кажется, Грузия была единственной страной, где русских действительно считали своими, братьями.
    Тот, кто бывал в Грузии, знает, о чем я говорю.
    Однако я хотел поговорить о нашей жизни. Война кажется мне ее рентгеновским снимком, который моментально показал суть, остов. Например, вчера я получил письмо от 25-летней девушки, которое начиналось словами: «Хотела написать вам свое впечатление о романе «Цунами», но зашла на вашу страничку в нете и увидела еще одну вашу мысль, которая меня повергла в ужас! Вы что, не патриот — писать так о конфликте России и Грузии?! Вы что, хотите, чтоб об Россию и дальше вытирали ноги?»
    Девушка повторяла кремлевские лозунги как заклинание. Как молитву. Так, словно хотела подавить этими лозунгами не соображения, вывешенные на моей странице, а личный страх. Ужас — перед пустотой, безыдейностью, бессмысленностью российской жизни. Ей был нужен смысл, этой девушке. Бить жидов, спасать Россию, мочить в сортире — не важно. И она его получила, вот в чем дело.
    Война показала, насколько люди в массе своей оказались неспособными самостоятельно думать. При том, что информацию к размышлению о войне собрать не так уж сложно. В сети, в некоторых СМИ она есть в достаточном количестве, чтобы составить объективную картину. Чего не происходит, и поэтому с экранов нам продолжают врать — нагло и артистично.
    Конфликт подкинул власти шанс показать новую — несоветскую, неварварскую — политику. А вышло как с Москвой. Которая могла быть столицей мира, а стала азиатскими задворками. С другой стороны: «Что ожидается от Людоеда, то и делает Людоед, / Движется в сторону туалета, когда наедается, Людоед. / Легко получается у Людоеда человечину переварить, / Но не получается у Людоеда по-человечески говорить». Это У.Х. Оден написал про нас после 68-го (пер. Л. Лосева). А звучит как сегодня.
    В эти дни я понял, что такое быть изгоем на улицах собственного города. Когда твой комментарий к новостям — твое мнение — вызывает у таксиста или официанта приступ хамства, агрессии. И ты понимаешь, что большинство людей — в кафе, на улице, в трамвае — уже определилось. И отношение этих людей к происходящему в большинстве случаев с твоим не совпадает. Да, «благодаря» этим дням я смог представить себе, в каком состоянии должен находиться человек, который принимает бесповоротное решение. О смене места жительства — вместе с цветом паспорта, например.
    В таком состоянии и принимает, между прочим.
    Мне понятны «геополитические» интересы российской власти в этой войне. Мне понятно ее желание показать миру кузькину мать. Но почему из современной российской аналитики — из коллективного самосознания страны — исчезли вопросы, которые когда-то считались главными? То есть вопросы нравственные? Имеет ли право наводить порядок в чужой стране власть, которая регулярно нарушает права собственных граждан? Имеет ли право обвинять в разрушении памятников Осетии власть, ежедневно уничтожающая сотни памятников у себя дома? Может ли «творить мир» власть, изовравшаяся и коррумпированная — в последней, азиатской степени; попирающая свободу личности своих граждан при каждом удобном случае; задавившая свободу слова, прессы? Имеет ли право власть, устроившая собственному народу Беслан и «Норд-Ост» — и не ответившая за это, — судить власть, устроившую Цхинвали?


  • Памяти Солженицына. Опрос газеты "Книжное обозрение" от 18.08.08

    Солженицын был крупнейшим художником ХХ века. Именно художником - то есть мыслил образами, и образ часто заключал в форму афоризма. Творец его масштаба занимается художественной систематизацией, упорядочтиванием материала, которые ему подарила судьба и люди. Сама история. Он показал миру, что таланту художника, если он чувствует и знает время, подвластен самый страшный, бесчеловечный материал. И, следовательно, художественное пространство может быть соразмерным - а иногда и более влиятельным, сильным - чем пространство реальности. Всю жизнь он создавал свою художественную вселенную, свою планету. Даже русский язык Солженицын подверг собственному художественному переосмыслению. Созидателей такого масштаба поджидает только один соблазн, одно искушение - стать одним из жителей этой планеты. Переселиться на нее окончательно. Искушение это неизбежно и показательно для творцов ХХ века. На мой взгляд, Александр Исаевич этому искушению поддался. Многие его суждения последнего времени можно и нужно рассматривать имено с художественной точки зрения, как художественные проекты. Поскольку связь с реальным положением вещей в этих проектах невелика, носит отвлеченный характер. И последнее. Солжненицын был поледним из великих художников ХХ века, в чьем творчестве присутсвует категория нравственной оценки текущих событий. Символично и печально, что он ушел накануне событий, которые требуют именно такой оценки. Имеет ли право наводить в чужой стране порядок страна, не способная навести порядок в собственной? попирающая свободу личности собственного народа? имеет ли право власть, устроившая своему народу Беслан и Норд-Ост, судить власть, устроившую своему народу Цхинвали? Все это солженицынские вопросы, его темы. Жаль, что ответа, каким бы он ни был, мы не уже не услышим.


1 ... 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11