Глеб Шульпяков

Публикации

  • ГЛАГОЛОМ ЖЖОТ

    http://www.novayagazeta.ru/data/2009/027/21.html

    Десять лет назад я сбросил телевизор с балкона – то, что там показывали, не укладывалось в голове. Газеты я перестал читать еще раньше. Информация давно поступает ко мне через интернет. С некоторых пор это единственный источник, дающий возможность составить более-менее объективную картину. Правда, от www-пользователя – в отличие от тв-зрителя – требуется усилие: фильтровать и осмыслять поток приходится самостоятельно.

    Последнее время в информационном шуме все громче слышны голоса, что «Россия переживает небывалый расцвет поэзии». Газеты и каналы все чаще сообщают, что в поэзию пришло много новых имен. Что пришло время говорить о некой «новой поэзии». И что нынешний «поэтический бум» сравним с оттепелью 60-х и – не мало – с Серебряным веком.

    Поэтических вечеров в Москве, действительно, много. И аудитория у них не самая маленькая – по сравнению с пятью годами ранее, хотя бы. Новые авторы формируются в сети, в маргинальных журналах – или приходят из клубов. Часто неизвестного поэта «проводят» через новую литературную премию. Так или иначе, в пространстве современной поэзии новые авторы занимают все больший сегмент. И пользуются регулярным вниманием прессы – и аудитории.

    В этой заметке я не буду называть имен, поскольку широкой аудитории имена эти ничего не скажут. Речь не об именах, а о тенденции. Которая на сегодняшний день просматривается довольно отчетливо, резко.

    Одно из принципиальных свойств «новой поэзии» заключается в том, что она говорит на языке общества, которое сформировалось у нас к настоящему времени. Назовем его «новое общество». «Новая поэзия» является частью этого общества, как рекламный плакат является частью улицы, а пробка – городского перекрестка. И «новое общество», и «новую поэзию» объединяет несколько вещей. А именно умение раствориться в потоке времени. Нежелание менять направление этого потока. Неумение преодолевать, в поэзии – инерцию языка и мира, в обществе – то, на чем это общество держится (все мы знаем, на чем). «Новая поэзия» подстраивается под современный язык – и под внешний мир, каким он виден невооруженным взглядом. Но точно также «подстраивается» и общество – не желая знать, почему все происходит так, а не иначе, и кто за это отвечает.

    В «новой поэзии» нет превращения, прорыва. Она, как и общество, чудовищно лояльна. Равнодушна, некритична – на уровне языка, мысли – ко всему, что вокруг происходит. Важнейшего для поэзии акта, познания – смыслового скачка – в «новой поэзии» нет. Узнавание, инерция – ее родовые свойства. Покажи читателю то, что он знал, просто не мог сформулировать – покажи остроумно, талантливо, ярко – и за радость узнавания он будет платить обожанием и деньгами. То же самое происходит и в обществе, которое предпочитает вернуться к старым, знакомым по «совку» схемам – нежели сделать над собой усилие, шаг вперед.

    С этой точки зрения сравнение «новой поэзии» с оттепелью не кажется таким уж диким. И тогда, и сегодня на первый план выходит поэзия лояльная, поверхностная. Терапевтическая. Поэзия, эффектно и яростно глаголющая о вещах, нестерпимо банальных, внешних. Которые человек знает про себя и так, просто загнал внутрь и не умеет выразить.

    «Новая поэзия» выросла из клубных и сетевых сообществ, то есть из сферы социальной, коммуникативной. Межличностной. И является, по сути, еще одной социальной сетью, где важнейшее из чувств есть чувство локтя. Коллектива. «Новое общество», сплоченное нехитрыми – перелицованными советскими, в сущности – идеями ждет от «новой поэзии» разговора на понятные, близкие темы. Как правило, это темы физиологии, быта и потребления. То есть темы из тех областей, где членам «нового общества» еще оставлена относительная свобода. И «новая поэзия» обслуживает заказ – с охотной готовностью, поскольку feedback, то есть «откат», в такой ситуации поступает сразу: в виде признания аудитории и внимания прессы.

    Еще недавно я готов был списать все это на путаницу в понятиях. На то, что любое «в столбик» у нас традиционно называют «стихами», а пишущих таким образом «поэтами». Однако тот факт, что официальные источники информации (а значит в перспективе и преподаватели, и библиотеки, и массовый читатель) проявили реальный интерес именно к «новой поэзии» – а не к серьезной, письменной (университетской, как ее называют в развитых странах) – говорит о показательной чуткости. Современные СМИ – как и современная власть – в выборе партнера не ошибаются.

    Поэзия всегда обращается к индивидуальному в человеке. Божественному, экзистенциальному, метафизическому — называйте как вам удобно. Показывает горизонты его сознания, души — если хотите. Дает возможность ощутить безграничную свободу, которая заложена в каждом из нас по происхождению — и в языке, на котором такая поэзия пишется. Именно эта поэзия, которая: 1) сообщает человеку и обществу их подлинный масштаб и значимость; 2) сохраняет и выражает высший смысл времени, само время, каким бы оно ни было; 3) передает это знание по цепочке в будущее в качестве информации к размышлению о времени и языке для новых поколений — именно такая поэзия (которую сегодня производят единицы) не находит себе места в «новом обществе». Именно этой поэзии общество боится и поэтому оставляет невостребованной. Именно из-за страха — увидеть свой подлинный масштаб — эту поэзию вслед за серьезным театром, кино и художественной прозой, говоря новоязом, «сливают». Причем на наших глазах, онлайн — под музыку и танцы, как это теперь принято.


  • БЫТЬ НОВЫМ РУССКИМ. Реплика в "Новой газете" от 02.10.08.

    http://www.novayagazeta.ru/data/2008/73/24.html

    Мои предки были казаками, жили на границе со Степью. Безрассудное, хотя и редкое свое буйство, загулы - все это я списываю на их гены. На их норов. Наоборот, по материнской линии мне досталась флегма характера. Склонность к созерцанию, вообрАжанию. Меланхолия, которую часто принимают за высокомерие. Это берут свое пращуры с верховьев Волги, учителя и священники.
    Я спрашиваю себя: кто из них больше русский? Те, смуглые из Азии? Или северяне - с прозрачными серыми глазами? Но пропасть, пропасть между ними.
    Возможно, для меня быть новым русским означает: постоянно ощущать эту пропасть. Находиться между двумя берегами, не прибиваясь ни к одному из них.
    Говорят, быть русским означает - принадлежать к русской культуре. Но классическая русская культура, состоявшая в единстве быта, религии и искусства, утрачена. После изучения дьявольской механики сталинских чисток, выпалывающих не только побеги, но самый корень, семя, сомневаться в этом нет смысла.
    После всего, что случилось, мы - просто наследники немногого, разрозненного и случайного, что каким-то чудом уцелело. Дальние и бедные родственники на пепелище. На месте происшествия - культуры давно исчезнувшей и теперь иллюзорной, миражной. С ней нас ничего, кроме слабых фантомных болей, не связывает.
    Возможно, для меня быть новым русским означает: ощущать эти фантомные боли. Видеть эти галлюцинации. Отдавая себе отчет в том, что перед глазами - мнимость.
    Мне, рожденному в самом начале семидесятых, досталось от советской империи счастливое и, между прочим, интернациональное детство. Быт, состоящий из неказистых, но равных себе по форме и содержанию предметов. Жизнь минус идеология, которая - жизнь - была сама по себе не такой уж несносной. По крайней мере у меня, ребенка, остались от нее самые радужные ощущения.
    Что невероятно важно.
    По счастью, империя развалилась, не покалечив идеологией наше сознание, - я говорю о моих сверстниках. А вот следующая эпоха - свободы и перемен - наградила-таки родовыми чертами. Привила к одним вещам и явлениям иммунитет пожизненный. А к другим - привязанность и жажду, вечный поиск.
    Возможно, поэтому быть новым русским для меня означает: 1) никогда не доверять коллективу, его решениям и мнению; 2) в любой ситуации рассчитывать только на свои силы, на себя и самых близких тебе людей - а не на государство, власть (школу, двор или корпорацию); 3) быть лояльным к чужому мнению - и не позволять нарушать границы собственной личности; 4) принимая решение, следовать только собственной интуиции, нюху и 5) любой ценой сохранять внутреннюю свободу - самый невероятный подарок девяностых; свободу, которая вошла в состав организма людей моего поколения. Стала единственной, по сути, абсолютной ценностью.
    Советская империя держалась на отсутствии выбора во всех сферах жизни. Любая регламентированная жизнь дает боковые побеги. Возможно, с тех пор для меня быть новым русским означает: выбирать обходные пути. Никогда не следовать напрямую, короткой дорогой. Не доверять тому, что лежит на видном месте. На коротких дорогах и видных местах обычно и ставятся мышеловки.
    Не прошло и десяти лет, как одна тоталитарная система полностью сменила другую. Встроилась в сознание, как будто не было ни свободы, ни выбора. Смешно и страшно видеть, с какой готовностью большинство моих соотечественников предоставили мозги для очередной промывки.
    Возможно, для меня быть новым русским означает: никогда не доверять официальной версии. Не смотреть на упаковку. Заглядывать за внешнюю сторону экрана. Обойти трибуну и посмотреть с другой точки зрения, не из зала.
    Говорят, быть русским означает принадлежать к православной церкви. Однако русское православие «свершалось» не столько в церкви и службах, сколько в повседневной жизни. В быту и нравах. Определяя психологическую картину личности, вовлекая, втягивая в религиозную жизнь каждого, включая атеистов и агностиков (как это было - читай русскую классику). Чем больше говорят о религиозном возрождении общества, чем гуще толпы у храмов в пасхальные ночи, тем отчетливее видно, что ничего общего с православием это возрождение не имеет. Что новая городская религиозность есть, проще говоря, расширение клубной культуры. Форма досуга.
    Возможно, для меня быть новым русским означает возможность выбора религии. Как тысячу лет назад, с учетом пути, пройденного религиями, - и того, что они натворили на этом пути (или не натворили). С учетом особенностей того, кто выбирает. И места проживания, климата: не без влияния этих вещей религии и зарождались.
    Возможно, это будет глобальная религия синтеза - или локальный культ. Не знаю.
    Но выбор, выбор.
    Вот уже десять лет наш человек активно путешествует за границей. Я прекрасно помню то время, когда нас встречали с улыбками. «Россия! Свобода!» - говорили. Но вот прошло десять лет - и те, кто улыбался, отодвигаются на безопасное расстояние и спрашивают: «Как понимать то, что сказал ваш президент?»
    И: «Зачем Россия это делает?»
    Возможно, для меня быть новым русским означает: не уточнять за границей без надобности, откуда я именно. Для того чтобы не быть втянутым в дискуссию о подлостях российской власти. Чтобы, в конце концов, не объяснять смысл воровского жаргона, которым пользуются наши президенты, людям, по инерции считающим нас нацией Толстого-Чехова-Достоевского.
    Возможно, для меня быть новым русским означает демонстративное противоречие всему, что связано с властью. До той поры, пока власть обращается к коллективному бессознательному, то есть к самому низкому в человеке, а не к свободной индивидуальности: лучшему, что в нем имеется.
    Иными словами - перефразируя Бродского в адрес Евтушенко и колхозов: «Если советская власть против Грузии, я за Грузию».
    Возможно, быть новым русским означает для меня безоговорочное доверие только к одной стихии: русского языка и литературы. Поскольку это - одна из немногих «площадок», где на «вечные» и «проклятые» вопросы ответ существует. Возможно, для меня быть новым русским - это уметь переживать и выражать утраты, потери. Тем более что их становится катастрофически много, и все они болезненны.
    Для меня быть новым русским означает - путешествовать. Собирать фрагменты собственного пазла, себя внутреннего - разбросанного по миру. Искать место, чтобы назвать его своим, поскольку родной город - Москва - разрушен и больше не кажется мне существующим, реальным.
    Скорее всего, поиск иллюзорен.
    Но возможность, возможность.


  • Интервью газете "ЧАСТНЫЙ КОРРЕСПОНДЕНТ"

    http://www.chaskor.ru/p.php?id=2190

    "90% того, что мне попадается на глаза, не обладает главнейшим поэтическим признаком - обязательностью высказывания. Все эти "стихи", которые пишутся, печатаются и бурно обсуждаются, из разряда "могу стихи писать, а могу на велосипеде покататься". Что тут скажешь? Из этих людей могли бы получиться хорошие учителя, врачи и вагоновожатые".
    Беседовал Дмитрий Бавильский


1 ... 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11