Глеб Шульпяков

У ДРАМАТУРГА

               У ДРАМАТУРГА

Сидели не зажигая света за длинным столом, сдвинув книги, чтобы поставить вино и тарелки. Из окон высотки напротив, похожем на огромную костяшку домино,  на пол и подоконник падали желтоватые отсветы, и на старую печатную машинку. Профиль девушки был словно вырезан из этих отсветов. А лица двух других терялись в сумраке.

Говорил один.

– Это правда? – когда Сверчок замолчал, спросила девушка.

– Он просто забрал его документы и ключи. И вернулся в Москву под чужим именем.

Сверчок был актер и приятель жены Драматурга. С женой-актрисой Д. развелся, а Сверчок как ни в чем не бывало заглядывал в гости. Лаура была его новая пассия. Чтобы произвести на нее впечатление, он рассказывал старую историю. Лаура слушала, ее губы были приоткрыты, в сумерках блестели влажные зубы. Д., чью историю Сверчок выдавал за действительность, помалкивал.

– А дальше? 

– Он просто зажил чужой жизнью, – ответил Сверчок. – Вот здесь. 

Лаура осторожно повернула голову.

Восточные ковры, веселый Будда, велосипед и музыка.

– Значит, это все не ваше? – она провела пальцем по машинке.

Клавиши были пыльными. Д. пожал плечами, ему было досадно, что Сверчок выдает вымышленную историю за настоящую. Он делал это не первый раз и Д. не первый раз обещал помалкивать, но теперь жалел, потому что Лаура ему нравилась. Простодушная,  цельная. Что-то бурятское или алтайское – Д. не знал как это назвать, русская азиатка. А Сверчок, этот старый актер-неудачник, просто хотел затащить ее в постель.

– А как же родственники… чей труп… – Лаура по-детски морщила лоб. – Которого вы нашли на пляже?

– Он жил один, – перехватил Сверчок. – Никто его не разыскивал.

– Тогда в Таиланде пропали тысячи людей, – вставил  Д. – Обычная история.

– Обычная… – удивленно повторила Лаура.

– Он узнал об этом, когда вернулся в Москву и навел справки. А заодно выяснил, что его тоже никто не разыскивает…

Голос Сверчка драматически дрогнул. Д. посмотрел на Лауру и опустил голову. Ему вдруг стало жалко – и себя, и Лауру.

«Почему не я?» – с тоской подумал он.

«Хорошая, чистая девочка».

В сумерках ее черные волосы отливали синевой. Иногда Лаура привычно встряхивала головой, словно откидывая длинные волосы, которых не было.

«Потому что ты не умеешь красиво обманывать».

Он тихо цокнул языком.

«Не умеешь и не хочешь».

 

 

История, которая приключилась с Д. пятнадцать лет назад в Таиланде, действительно, была одной из тысяч. Они поехали обновить отношения, повторить медовый месяц, а угодили в цунами, это было правдой. Волна прошла по другой стороне острова, но в неразберихе их тоже зачислили в пропавшие без вести. Плюс эта история с трупом на пляже, человек с русским паспортом – она случилась в действительности, но никакого паспорта Д. не брал, просто заявил о страшной находке в полицию. А когда они вернулись в Москву, расстались окончательно – словно цунами, не зацепив их там, отыгралось дома. Жить вместе стало невыносимо и они разъехались, а потом развелись. А вскоре она ушла из театра и переехала в другой город.

Он жил в Замоскворечье напротив церкви. Через квартал находилась мечеть, звон колоколов смешивается с азаном; идеальное место. Когда в театре сменилась власть, он ушел и стал работать для радио и копирайта. Время шло все быстрее, годы мелькали, его одолевало одиночество и бессмыслица жизни. Д. все дольше не выходил из дому, просиживая сутками перед экраном и попивая виски. Если бы не деревня, избу в которой он купил по соседству с Сашей, Д. мог наложить на себя руки. Банально, но так, ведь и смерть банальна; но обратно к истории. На этом она, казалось бы, кончилась – если бы не Саша, писатель. История с цунами ему так понравилась, что он решил написать книгу. В романе выходило, что жена Д. пропадает без вести и, чтобы сбежать от горя, герой придумывает страшную вещь, снимает со случайного утопленника ключи и паспорт, и едет в Москву под чужим именем. Новый адрес, новая жизнь: он был призрак в квартире – списанной, между прочим, с его квартиры. Вот этой, с коврами и Буддами, которые он привозил из путешествий, где потом спасался от одиночества. С реальной соседкой, живущей через стенку. С церковью, чей фасад и сейчас «бросал желтоватый отсвет на стены комнаты». А все остальное было выдуманным. И вот теперь Сверчок, несчастный донжуан, выдавал Лауре  историю из романа за настоящую.

Они вышли на балкон и закурили.

– Хватит, перегнешь.

– Понравилась?

Сверчок затянулся.

– Она меня жалеет.

Через балконную дверь было видно, что Лаура разглядывает гирлянды в окнах напротив. Странное, нелепое сочетание – новогодних украшений и сухой чистой улицы, заставило забыть о разговоре. Выбив пепел, Сверчок поднял глаза, чтобы сказать что-то, но что? Его спас звонок в дверь. Д. увидел через стекло как Лаура обернулась. Потушив сигарету, он вернулся в комнату. Это был Саша.

 

 

В прихожей разматывали шарфы и снимали куртки двое. Саша подвел пару к столу. Д. знал одного, это был Карлуш, дипломат. Он улыбнулся ему и пожал руку. А Яна представилась журналисткой, Д. видел ее впервые. Саша поставил на стол бутылку шампанского, огляделся и махнул Сверчку. Он его недолюбливал: злой неудачник. К тому же там, где находился Сверчок, всегда много курили. Курил за компанию и Саша, а потом у него болела голова.

– Там в лифте… – напомнил Карлуш.

Это был невысокий, с залысинами, человек. Джемпер, рубашка, серые брюки. Густые низкие брови делали его взгляд темным. Он был до синевы выбрит. Человек из советской очереди, шутил Саша – не хватает только авоськи.

«Идеальная внешность для разведчика».

– Карлуш из Португалии. Дипломат. Сколько мы с тобой знакомы… – Саша сощурился.

– Шпион! – Сверчок в шутку наставил палец. – Он говорит по-нашему?

– Говорит,  – ответил Карлуш. – Он же шпион.

Карлуш говорил по-русски почти без акцента. Он взглянул на Яну. Лаура одна заметила его  восхищенный взгляд.

– У вас слишком выразительные глаза, – сказала она. – Для шпиона.

Под густыми ресницами голубели яркие, почти бирюзовые глаза.

– Там в лифте… – снова начал он.

– Да! Слушай… – Саша повернулся к Д. – Там в лифте. Кажется, твоя соседка. Надо помочь ей.

Он продолжал вспоминать:

– Лиссабон, второй год. Тогда в Европе переходили на евро. Сколько мы ждали счет, помнишь? Португальцы все-таки страшно медлительный народ.

– Сорок минут, около, – сказал Карлуш. – Так.

Он сел к столу.

– Но это не из-за евро. Это из-за фадо. Пока звучит фадо, счет не приносят.

Саша пожал плечами и взял штопор.

– Сейчас выясню, – сказал Д. и вышел.

На лестничной клетке он понял, откуда этот звук, который мерещился ему весь вечер. Это был лифт, точнее, двери. Они то открывались, то схлопывались.

– Люба! – Д. заглянул в кабину

Дама в шляпе отвернулась от зеркала и ласково посмотрела на Д. Она была пожилая женщина. 

– Антон? – пропела она. – Здравствуй.

Последнее время соседка называла его «Антоном».

В руке она держала пакет из магазина. В этом магазине они виделись утром, когда «Антон» покупал вино.

Д. взял ее руку, обсыпанную старческой гречкой. Забрал пакет. Помог выйти из лифта. В тишине они медленно спустились.

– Ключи? – спросил «Антон».

Он знал что Люба живет одна.

Из квартиры запахло прокисшим, прогорклым. Хотя? Так из любиной квартиры пахло давно, так уже давно пахло от нее самой.

Единственный сын Любы жил в Черкассах.

– Жду мужа, – сказала Люба. – Пошел в магазин и нет. О! – улыбнулась. – Я знаю, где он. Есть тут одно местечко. Маринка. Сучка…

Она укоризненно покачала головой и закрыла дверь.

 

 

 Когда Д. вернулся, за столом спорили.  

– Эта земля тоже будет нашей, – убежденно  говорила Яна. – Дайте  время.

К ее кожаному пиджаку не хватало красного банта.

– Как можно присвоить чужую землю?

– Она всегда была русской, – отвечая Саше, Яна покусывала губы. – Мы просто восстановили историческую справедливость.

– А греки? – спрашивал Сверчок. – Первыми на этой земле были греки.

– Историческая справедливость имеет временные рамки, – парировала она.

 – Рамки, – Саша злился. – А кто их устанавливает?

– Мы, – просто ответила Яна. – Государство. И не забывайте, там наша база.

 

  

– Где ты нашел ее? Боевая машина пехоты. Прости.

Об этом Д. спросил Карлуша, когда они вышли на балкон. Тот рассказал. Это случилось во время поездки в один из южных регионов, Яна находилась там от своего агентства, а Карлуш занимался правами  человека. Они были неподходящие друг другу люди, но Карлуш влюбился и это было видно по одному тому взгляду, которым он посмотрел на Яну – и который заметила Лаура. Она обезоруживала его своей непримиримостью; Карлуш хотел понять ее.

– За этой ее болванской риторикой есть личная драма. Унижение или обида, я это чувствую.

Они помолчали.

– Как ты съездил? – Д. решил переменить тему.

– Два часа виделись. В школе. Сейчас, я покажу.

Карлуш был женат на турчанке, но когда они разводились, Эсра сумела вывезти дочку в Стамбул. Он подал в суд, но европейский суд ничем не мог помочь,  это была Турция, и ему приходилось ждать, пока Эсра сама не разрешит свидание с дочкой. 

С экрана грустно улыбалась Жуана, счастливая девочка с  голубыми, как у Карлуша, глазами. В руках она держала большую плюшевую панду.

– Она забывает язык, – мрачно сказал он.

 – Это уже ни в какие ворота! – за столом между тем почти кричали. – Может, и Аляску?

– Может, и Аляску, – Яна улыбалась. – Если народ решит. 

– Трудно не поверить такой улыбке, – Сверчок.

– Ты слышишь, сэр Стоппард?

Так Саша называл Д.

– Давай провозгласим в деревне независимость? А потом к кому-нибудь присоединимся.

«Стоппард» показал большой палец:

– А Лёху президентом.

– Кто такой Лёха? – спросила Лаура.

– Местный алкаш.

Их глаза встретились, но Д. не понял, забыла она о том, что наплел Сверчок, или нет.

Яна:

– Это «призыв к изменению территориальной целостности страны».

Саша всплеснул руками.

– А что будет с теми, кто не согласен?

– Уезжать. Несогласных, – тут в ее голосе зазвучала угроза, – мы отпускаем.

– Стоп, стоп, стоп!

Это очнулся Д.

Он решил, пока все не переругались, переменить тему:

– Вы не представляете.

Д. показал на дверь и приложил палец.

– Моя соседка, кажется, сошла с ума. И в этом я обвиняю тебя, писатель!

– Не понимаю, – Саша вытер губы.

Д. развел руками: «судите сами».

– Он вывел ее в своем романе. Там герой прячет в подземный ход соседку, просто запирает. 

Он показал на дверь:

– А теперь реальная соседка стоит в лифте и ждет мужа, который двадцать лет назад умер.

Д. обвел всех взглядом.

«Переход на сцену с Любой».

 

 

В прихожей запахло старыми вещами. Теперь на Любе была летняя шляпа и легкое платье в черный горошек. В руке она держала плюшевую игрушку.

– Люба, – ласково сказал Д.

Она вошла.

– У вас гости, Антон. Но я не помешаю. Я на минуту. Вот.

В фуражке, с балалайкой – плюшевый медвежонок.

– Вашему сыночку от Любы.

«Антон» взял, прижал.

– Спасибо, Люба. Но…

Посмотрел на гостей.

– Может, посидите с нами? Вино? Чай? Проводим год.

– Люба, правда, – это сказала Лаура.

– О нет, нет, – строго покачала головой Люба. – Нет, муж. Идет. Спешу.

Она заметила зеркало и подошла.

Расправила складки на юбке, поправила шляпу. Не прощаясь, вышла.

– И давно это с ней? – первым очнулся Сверчок. 

– Она может спалить дом, – заметила Яна.

– Может быть скорую? – Лаура. – У нее кто-то есть вообще?

Д. покачал головой.

– Сын в другом городе.

Потер лоб:

– У нее ключи от моей квартиры… Ну что, писатель?

Вспомнили про Сашу.

– А что случилось?

Во время мизансцены Саша не сводил с Любы глаз. Кажется, он был поражен больше всех. Теперь же, когда все просили его, он словно вспомнил:

– Да, да!

– Послушай, – Д. хотел остановить его.

Он понял, что попал в ловушку, ведь сейчас Саша все расскажет.

– Я несколько лет назад написал книгу, – начал он. –  Роман. У тебя есть здесь? Нет? Ну, не важно. Там герой после цунами возвращается в чужую квартиру…

Саша обвел руками комнату.

– У него там соседка, я ее с Любы списывал. Правда, я сделал ее помоложе, поскольку по сюжету у них любовная история. Он соблазняет ее, она влюбляется. Становится навязчивой. Это тяготит его. В какой-то момент она узнает, что он не тот, за кого выдает себя, и, чтобы избавиться от нее, он… – Саша кивнул на Д., – то есть, герой как бы случайно запирает женщину в подземном ходе. Тут есть подземный ход из дома в церковь. Заложенный. Ты не рассказывал?

Д. не слушал, он смотрел на Лауру; та смотрела на Сашу, не отводя взгляда. Ему стало стыдно и он  тихонько вышел, хотя курить ему не хотелось. А Сверчок как ни в чем не бывало набивал трубочку.

– Я склоняюсь к тому, что это опасная и страшная вещь, – продолжал Саша. – Художественный вымысел. Человек ведь  состоит из своих фантазий, из своих романов. Просто они, может быть, не такие эффектные. И вот один роман, более яркий, заменяет человеку его собственные. При том что к реальности это не имеет никакого отношения. И когда человек понимает это, когда его роман, который и не его вовсе, а чужой,  сталкивается с реальностью – происходит цунами, катастрофа. Вот о чем моя книга.

Саша подлил Лауре вина.

– Так она читала вашу книгу? – это спросила Яна.

Пауза.

– Не знаю… – Саша пожал плечами. – Надо спросить…

Он кивнул на балкон, где курил Д.

– Просто вы хороший психолог, – спокойно сказала Яна. – Уже тогда вы увидели то, что случилось с ней сейчас.

Саша не знал, как ему понимать эти слова, как комплимент или оскорбление. Он посмотрел на кожаный рукав Яниной куртки, потом на ее короткие остриженные ногти. И тут раздался голос Лауры.

– Как вы можете! – почти крикнула она. – Люба живой человек, ей плохо, – она говорила и краснела от собственных слов. – А вы рассуждаете о ней как о персонаже. Как о…

Она встала из-за стола.

– По-моему, ей хорошо, – хмыкнул Сверчок.

– Я могу сходить, – предложил Карлуш.

– Может все-таки скорую?

Разговорились и зашумели снова, а Лаура незаметно вышла в прихожую и оделась. Губы у нее  дрожали. Она запахнула пальто и тихо вышла.