Глеб Шульпяков

САША

САША

Саша проснулся от звука дождя, который шелестел, словно ощупывая крышу, и первое, что пришло ему в голову, что он на даче, где дождь шелестел точно так же. Но это была не дача, а новая квартира. В старый дом со стеклянной шахтой лифта они переехали накануне Нового года, и Саша не мог предположить, что здесь, на последнем этаже, дождь будет звучать совсем по-дачному. Этот дождь съедал остатки снега, чьи серые пятна исчезали с газона, а вместе со снегом как будто уходило, оборачивалось вспять и время. Оно превратилось в дождь, в  его однообразный шум, который оказалось так легко спутать с дачным. Вслушиваясь в этот шум, Саша вернулся к мысли, которая не отпускала его все эти дни, и которая сейчас выглядела особенно резко и безжалостно. Никуда она не исчезла, не делась, не испарилась, как Саша втайне надеялся. Обманывать себя дальше не было никакой возможности; следовало признаться, что его новая книга зашла в тупик и он попросту не знает, как и о чем писать ее дальше. Все эти дни перед Новым годом Саша поздравлял и принимал поздравления, отвечал на письма, собирал и отправлял семейство на дачу, искал подарки жене и сыну, записывался на радио и даже как следует проводил старый год в компании у приятеля-Драматурга. Но вот пришло последнее утро этого года и сознание бесцельности работы вернулось. Да, так и есть, сказал он, надавливая на раму. Ты напрасно истратил силы и время; ты попал в тупик, проиграл. Он сказал это в открытое окно, откуда в ответ ворвались звуки города: дождь, гудки, колокольный звон. Холодок совсем не зимнего, а по-осеннему свежего, пахнувшего сырыми ветками и штукатуркой воздуха – он облепил заспанное, онемевшее лицо. Несколько секунд Саша стоял с этим воздухом на лице, а потом закрыл окно и накинул халат.

Кофеварка шипела, наполняя квартиру приятным горьким запахом. Но теперь, когда замысел романа улетучился, и этот запах, и квартира, где еще пахло клеем и побелкой, и собственное лицо в зеркале выглядели чужими. Еще недавно он мечтал, как примется у себя в кабинете за новую вещь, и что это будет лучшее из того, что он сделал – а теперь и кабинет, и новый письменный стол, подаренный женой, и окно, через которое на этот стол струился матовый рассеянный свет, все сделалось напрасным и ненужными. Саша ненавидел и стол, и окно, и этот свет. Он злился на жену, которая поторопилась все это устроить и тем самым как будто спугнула его замысел, но еще больше – на себя, что позволил незнакомому человеку так обойтись с собой. Вадим Вадимыч, черт бы побрал тебя и твою планету! Саша невольно поискал глазами обидчика. Но главное, что этот случайный знакомый, этот ночной собеседник из Кёльна – даже не подозревал, в какую историю втравил его.

 

– Александр Сергеевич?

Голос в трубке звучал с фальшивой бодростью.

Он поморщился, кивнул.

– Сегодня эфир, ждем вас.

– Конечно, помню.

Он переложил трубку и поискал глазами ежедневник.

– Как обычно – без четверти.

– Да… – он полистал странички.

«А, вот оно».

– Разумеется.

Это был эфир на радио, куда его иногда приглашали почитать «из нового». Обычно он читал готовые вещи, но в прошлый раз, поддавшись на уговоры ведущей, пообещал главы неоконченного. Это было против его правил, но ведущая в прямом эфире так капризно упрашивала, так беззастенчиво льстила ему, что он сдался и согласился, тем более, что первая глава была уже начерно отделана. Они тут же смонтировали анонс и он, слушая радио, с неприязнью натыкался на чужой густой голос, обещавший главы из «Красной планеты». «Может, перенести к чертовой матери этот эфир?» Он взял трубку, но передумал. «Расскажу какую-нибудь историю», – решил он. «Да, так. Что-нибудь придумаю».

На экране значились непрочитанные сообщения. Первое было с радио и Саша машинально стер его. Во втором жена сообщала адрес кафе, где перед отъездом на дачу Саша должен забрать новогоднюю индейку. А третье было от Лены. В сообщении, которое Саша торопливо удалил,  Лена говорила, что книга, которую он заказывал, поступила, но зайти в магазин можно только после праздников – и что, если он хочет, можно не ждать, а встретиться раньше.

 

 Они познакомились в книжном магазине, куда Саша регулярно заглядывал. Сперва он заглядывал за новинками и чтобы проверить, как «идут» его собственные книги, но по мере того, как продажи падали, он все быстрее оказывался в подвале, где находился отдел букинистической книги. Здесь он наткнулся и на свою первую книгу, сборник юношеских стихов «Ангина». Он узнал оранжевый корешок и с изумлением взял в руки потрепанную чужими руками книжечку. Он стеснялся своего поэтического прошлого и  решил купить эту книгу. А Лена работала консультантом. На вид ей было лет двадцать; светлые волосы и пухлый рот; широкие бесцветные брови; взгляд прямой, как бы немного «вскинутый», удивленный. Протягивая Саше оплаченную книгу, она посмотрела именно таким взглядом.

– Вы совсем не изменились, – весело сказала она, заметив фотографию, отчего Саша замешкался и зачем-то спросил о другой книге. Лена опустила глаза в компьютер.

– Так… так… – протянула она. – Нет!

Пристально посмотрела на Сашу.

– Но вы можете оставить заказ.

Не дожидаясь ответа, она выскользнула из-за конторки. Он невольно проводил взглядом ее легкую, почти невесомую фигурку.

– Вы занимались танцами? – спросил он, когда Лена вернулась. Та посмотрела на носки туфель, сдвинула их и нахмурилась.

– Гончарова «Фрегат «Паллада» есть?

За спиной уже собралась очередь.

Не оборачиваясь, он извинился, а потом сделал то, что не ожидал от себя: взял квадратный листок бумаги, подвинул его и беззвучно сказал губами: «Номер».

Лена вздохнула и записала цифры.

– Ваш заказ принят.

 

 Они встречались всего один раз – он зашел в магазин к вечеру, чтобы подгадать к концу смены, а по дороге к метро предложил кофе. Она согласилась. О чем говорить со вчерашней школьницей, Саша не представлял, но девушка смотрела на него такими удивленными, внимательными глазами, что он разговорился. Они заказали вина, время полетело и Саша опомнился только тогда, когда у метро поцеловал Лену, и та ответила ему. Больше между ним ничего не было, но то, что он хотел, чтобы между ними было, заставляло его удалять сообщения и даже отключать звук. Еще не полностью состоявшаяся, эта вина терзала его, поскольку он, с легкостью проживавший чужие жизни в романах, не представлял себе, как будет обманывать; как это в реальности, жить двойной жизнью. Но существование без Лены теперь казалась ему пустой и пресной тратой времени. С удивлением он понял, что эта тайная вина не только тревожит и страшит его, но доставляет новое, неизвестное до этого наслаждение. Теперь, когда его литературный роман отодвинулся в сторону, он хотел думать о романе с этой девушкой, поскольку, когда он думал о ней, ему казалось, что и с той книгой не все потеряно.

 

Он спросил Лену, когда ей удобно. Та долго не отвечала, но потом телефон пискнул. «В 4» – ответила она. В четыре Саше было поздновато, нужно было приехать на дачу пораньше, а еще индейка. Но он поспешно согласился. Спускаясь в метро, чтобы ехать на радио, он вспомнил, что не договорился с Драматургом о поездке в деревню, которую они спланировали на праздники – и ничего не придумал для радио; но до эфира еще оставалось время.