Глеб Шульпяков

На "Музей имени Данте"

"Кажется, Глеб Шульпяков хотел написать роман об исторической памяти, о ценности осмысления прошлого, о 1990-х, в конце концов, но в итоге у него получился роман именно о поэтах и поэзии, самом бесполезном, а потому самом красивом и осмысленном занятии на земле. Логично, что завершается этот роман подборкой стихотворений («Доктор Живаго» и Пастернак здесь окликаются постоянно), а центром притяжения оказываются все же не размышления и разговоры, а великолепные пейзажи и описания — чувств, предметов, лиц".

Майя КУЧЕРСКАЯ. Люди черновика. Ведомости 13.09.12

 

"Чтобы понять и почувствовать прошлое, необходим свидетель – человек оттуда. Тот, кому мы сможем поверить и кто станет нашими глазами. И с которым можно было бы сверить угол зрения – то есть посмотреть на нечто неизменное во времени (например, любовь) и понять: мы видим одно и то же. Такой свидетель редко находится. И наши представления о минувшем ограничиваются фразами из учебника и костюмированным кино. Герою-рассказчику романа Глеба Шульпякова повезло. Он нашел такого свидетеля. К нему, современному тележурналисту, в руки попал дневник поэта и переводчика Данте, написанный в 1930-х. Как и герой-рассказчик, автор дневника любил – и любовь была сильной, неразделенной, на грани отчаяния и потери себя. Они оба сверяли свое чувство с Дантовской любовью к Беатриче – вневременным идеалом такой неразделенной любви. Так в книге возникает неожиданная обратная перспектива: от сегодняшнего дня к 1930-м – 50-м годам и – дальше к Данте. События давно минувших дней, просвеченные любовью, оживают в настоящем и становятся личным опытом героя. Прошлое оказывается живым событием его собственной биографии. Такой опыт драгоценен и неповторим. И просто за одну только возможность увидеть, как это бывает, можно искренне благодарить писателя".

Владимир ГУБАЙЛОВСКИЙ в журнале "PSYCHOLOGIES'

 

"...роман исследует причудливую взаимосвязь исторической правды и возникающей на ее основе популярной мифологии, приводит любопытные примеры того, как возвышающий обман становится дороже тьмы низких истин. Самый яркий из таких примеров — легенда о царском поезде и безвестном стрелочнике, который одним движением руки изменил судьбу России. Реальность оказывается куда более скучной, чем красивая сказка, она полна нелепостей и несообразностей, сквозь призму которых великие события становятся мелкими и заурядными. Панданом к этому историческому анекдоту служит главная интрига романа, разрешение которой может стать разочарованием для любителя мелодраматических сантиментов и наслаждением для тех, кто любит в литературе более тонкие штучки. Впрочем, мелодраматические моменты в романе тоже имеются, и это уже наше в-третьих. Все его любовные истории (начиная от дантовского обожания Беатриче) запараллелены, наделены общими чертами. При этом две главные связаны с почти фантастическим, хотя опять-таки вполне пастернаковским совпадением, наводящим мосты между персонажами из разных эпох. По большому счету, «Музей» это прежде всего книга о любви, причем о любви как насущной необходимости, без которой невозможна гармония бытия. Настолько невозможна, что создать эту гармонию следует вопреки обстоятельствам, волевым демиургическим усилием".

Юрий ВОЛОДАРСКИЙ. Время, вперед. И назад. Еженедельник 2000 (Украина)

"Это поколение я бы назвал не «потерянным», а «растерянным». Это поколение взрослело «без царя в голове», поскольку свобода 90-х обрушилась на них в нежном возрасте и осталась фактом, ни к чему, кроме себя самих, не применимым. Отсюда характерная поколенческая черта — невозможность найти себя, встроиться в социум. Вечный разлад с собой и со временем, от которого не спасают ни метания по заграницам, ни «запретные плоды», ни успех и узнаваемость в обществе. Оказывается, дело не в них. А в том, что вожделенная внутренняя гармония с миром благодаря этой свободе так и не состоялась. Вот откуда это ощущение главного героя: непонимания и нежелания понимать того, что происходит вокруг. Невозможность примкнуть ни к одной из воюющих сторон".

Виталий НАУМЕНКО. Островитяне. Новая Газета http://www.novayagazeta.ru/arts/61640.html

"Итак, роман получился многослойным тортом, причем таким, в котором слои повторяются по нескольку раз. Наши дни, воспоминания главного героя из 1990-х, история любви из 1930-х. Приходится забыть о хронологическом порядке и осознать, что все уложится в ясную картину только в конце книги. Попробовав первый слой, думаешь, что и весь торт окажется по-журналистски приторным, сухим. Но слои возникают друг за другом, от чего возникает напряжение, оно не отпускает до самого финала. Будто читаешь детектив, а имя убийцы узнаешь лишь в последней строчке. Эти слои можно сравнить со спиралью, да, временной спиралью, на каждом новом витке которой повторяются одни и те же события. Именно это происходит с судьбой главного героя (журналиста) и с судьбой переводчика "Божественной комедии". Их истории всего лишь новые витки истории неразделенной, я бы даже сказала, маниакальной любви Данте к Беатриче. Это приходит в голову и самому главному герою: он начинает искать параллели между главной любовью в жизни переводчика, которую узнаёт из писем и дневников, и своей - к актрисе Ане. Идея настолько завладевает героем, что, узнав исход той истории, он уверен, что и его должна закончиться так же. Не зря герой придумывает себе именования, создавая новые слова, точно передающие его наклонности: "хронофил, хронофаг, хрономан несчастный". И конечно, тема времени (ни один хронофил не даст соврать) неразрывно связана с памятью. Она тоже, как и время, имеет свои особенности и странности: "Я вспомнил Алину улыбку и как матово блестели черные волосы. Как это нелепо и дико, что черты в памяти живы, а самой Али нет на свете".

Дарья ОБЛИНОВА. Музей времени. Журнал "Звезда" http://magazines.russ.ru/zvezda/2015/1/19ob.html