Глеб Шульпяков

ПАРИЗРАК РЕЧИ

ПРИЗРАК РЕЧИ. Новая польская проза

Современная польская проза это попытка понять себя в пространстве объединенной Европы. Куда поляки вернулись после  советского застоя. Попытка выстроить новые отношения - с немцами, с русскими. С собственным прошлым.

     Польская литература всегда пользовалась особым вниманием русской аудитории. Нас привлекало сочетание чувственности и разума, вольности и канона. Фарса и трагедии. На сегодняшний день писатели Польши представлены нам достаточно полно. Переведены книги авторов из нескольких поколений, работающих в польской литературе давно – и только что в нее пришедших. Иными словами, на русском языке есть польский контекст, интеллектуальное поле, в котором эта литература свершается.

    Еще на первых книжных ярмарках non-fiction был ощутим этот польский акцент. Но настоящее нашествие случилось пару лет назад с запуском в издательстве «НЛО» серии современной польской прозы. Тогда мы познакомились с ее лидерами – Ольгой Токарчук, Анджеем Стасюком, Павлом Хюлле и Стефаном Хвином. Все эти авторы, знакомые по журналу «Иностранная литература», продолжали парад имен, начатый классиками: Янушем Гловацким (пьесы, роман «Последний сторож»), Мареком Хласко («Красивые, двадцатилетние») и Витольдом Гомбровичем («Фердидурка», «Космос»). То есть на смену титанам, которых публиковало издательство «Иностранка», пришла новая плеяда. 

    Нынешняя ярмарка интеллектуальной литературы подтвердила успех польской прозы. На ней были представлены несколько абсолютных новинок. Плюс пара книг авторов «с репутацией». «Фантом Пресс» выпустило «наивный» роман Марека Соболя «Мойры». То же «НЛО» «подкинуло» гомоэротический репортаж Михала Витковского: «Любиево». В издательство «Азбука» напечатали сборник рассказов «Любовница» беллетриста Януша Вишневского, который иногда умеет быть чрезвычайно наблюдательным, несмотря на все свои «страсти-мордасти». Это тот самый Вишневский, автор романа «Одиночество в сети», изданного в «Азбуке» два года назад, и побивший все рекорды популярности у себя, в Польше. После одноименного фильма, который показали минувшим летом на Московском кинофестивале, подключилась к «Сети» и русская аудитория. Все книги, о которых мы упомянули, это проза разного качества. От облегченной, иногда «клюквенной» как Вишневский или Соболь – до серьезной вроде Хвина или Токарчук. Важно и симптоматично, однако, что все они имеют в Польше стабильно высокий спрос. И продаются большими, чем русские прозаики у себя на родине, тиражами.

Общая особенность "новых" авторов – в том, что они используют один и тот же литературный прием. Это прием «чужой речи», монолога от «подставного лица». Или нескольких лиц.

    То есть писатель попеременно отдает свой голос то одному, то другому персонажу. Увлечение этой полифонией настолько тотально, что можно сказать: в польской литературе бродит призрак чужой речи. Чем обусловлен такой подход? Все книги, о которых мы говорим, написаны о сегодняшнем дне. Но в каждой из них есть «провалы» в прошлое. Это прошлое, в зависимости от возраста автора, находится в разных областях истории. В довоенной, послевоенной – или во времени 90-х годов прошлого века, например. В любом случае это будет область исторического перелома, сдвига. А переломные моменты идеально выражаются с помощью «чужой» речи. Таким образом писатель добивается иллюзии объективности, объема. Восстанавливает картину происходящего – хотя бы в литературе, где она имеет подлинность.

    Современная польская проза – это попытка самоидентификации в новом пространстве объединенной Европы. Куда поляки вернулись после длительного советского застоя. Попытка выстроить новые отношения - с немцами, с русскими. С собственным прошлым. Само собой, опыт адаптации оказывается травматичным. Отсюда трагедизм многих романов (Токарчук, Хвин), слезоточивость (Вишневский) или ностальгичность - как у Витковского. Именно этот комплекс ощущений, зафиксированный поляками, объясняет успех польской прозы у русской аудитории. Поскольку литература русская проблемами национальной идентификации демонстративно не занимается, предпочитая психологические конструкции, утопии – или фэнтези. Между тем русский читатель, в силу разных причин «выключенный» из социально-политической современности, желает знать, что происходит если не с ним, то – с соседями, по крайней мере. Роль таких «информированных» соседей играют именно польские писатели, их романы.  

Опубликовано в газете "Ведомости-Пятница" от 14-12-2007