Глеб Шульпяков

БАТЮШКОВ. ОТЦЫ И ДЕТИ

Глава 2. ОТЦЫ И ДЕТИ

Константину Батюшкову было шесть лет, когда у его матери обнаружились признаки помешательтсва. Отец повез ее из Вятки, где служил, к врачам в Петербург, но лечение не помогло и в 1795-м Александра Григорьевна скончалась. С четырьмя дочерями и сыном на руках, с огромными долгами за лечение – Николай Львович остался в Петербурге один. Он проживет в этом городе два года. Все это время он будет вести бесконечную борьбу с безденежьем. Чтобы покрыть проценты по долгам и оплатить пансион дочерям (Елизавете, Александре и Анне), он просит в Государственном заемном банке деньги под залог имений покойной жены. Банк с ответом затягивает. Николай Львович ждет не только ответа из банка, но и повышения в чине, которое давно вышло. Он хочет служить в столице и новый чин увеличивает шансы на хорошую должность. Но Екатерина II не подписывает указ. Батюшков остается надворным советником, его явно обходят чином. Смерть Екатерины (1796) дает новую надежду, но хватит ли денег ждать, и сколько? Этого никто не знает. Девятилетний Батюшков мог хорошо запомнить отца именно в это время, в Петербурге они жили под одной крышей. Ему сорок пять и будущее его неизвестно. Дети растут, им нужна учеба, а время и деньги утекают в песок. Николай Львович живет в страхе, что надежды не оправдаются. В его возрасте подобное "искание" унизительно и действует изматывающе. Вся надежда теперь только на нового императора. Николай Львович представляет, как  будет служить в Петербурге, будет подле детей. Многим тогда кажется, что с воцарением Павла судьба страны и людей переменится.

 

[Последние годы правления Екатерины Второй были омрачены государственным произволом Платона Зубова. Императрице было за 60, когда 23-летний Зубов стал ее любовником. Тупой, алчный и абсолютно аморальный человек, этот Зубов (и его родня) систематически разворовывали страну. Взяточничество и презрение ко всем законам, кроме собственной выгоды, стали в то короткое время общественной нормой. Полицейский террор убил журналистику, заниматься литературой стало неинтересно и опасно. Средние писатели бросали ремесло и шли зарабатывать в чиновники, лучшие (Карамзин, Крылов) – "ложились на дно". То, что к абсурду можно приспособиться, лишь став его частью, хорошо видно по поэту Богдановичу, который в административном восторге сочинил проект присваивать писателям звания, чтобы "заслуги оных не вызывали ни у кого сомнения" ]

  

Как только Павел взошел на престол, Николай Львович подал прошение. Он просит императора о помощи, но не себе, а малолетним детям Константину и Варваре. Он пишет, что «не в состоянии воспитать пристойным образом» детей из-за «бедственного положения». Но ответа от царя не последовало, деньги за обучение надо было изыскивать самостоятельно. Генерал-прокурор А.Н. Самойлов обещал место советника в одном из столичных банков, но назначения все не было, а долги росли. Издержки столичной жизни не покрывались доходами от имений. Именно к этому времени относятся  увещевательные письма от отца с требованием немедленного отъезда Николая Львовича в Даниловское "с большими тремя дочерьми". Но сын все не едет. Только в 1797 году Николай Львович получает, наконец, своего коллежского советника – чин, который обычно выслуживали к тридцати годам. Но хоть и обращаются теперь к Николаю Львовичу "ваше высокоблагородие", хоть и полагается ему годовой пансион в двести рублей с копейкаи – в его судьбе это ничего не меняет. Получив чин, но так и не получив должности, он принимает окончальное решение. Он отдает Константина и Варвару в пансион и уезжает к отцу. Теперь только письма связывают его с детьми и внешним миром.

Если верно, что человек исповедует то, в чем испытывал недостаток, то вся философия Батюшкова (о пользе родительского тепла и домашнего воспитания) кричит о том, что ни того, ни другого поэт не получил. То, что отец это чувствовал, мы слышим в его письмах. Стиль этих писем неровный, дерганный. С одной стороны, Николай Львович пытается следовать дворянским традициям и выдерживает суровый назидательный тон. С другой, он понимает, что не вправе так разговаривать с сыном, для которого не сделал всего, что мог бы. Через эпистолярные штампы того времени мы слышим голос человека, который измучен и собственной виной, и тем, что не в состоянии ничего исправить. Но иногда тон этих писем меняется. Николай Львович все чаще говорит с сыном как с другом и единомышленником. Страстью, неожиданно сблизившей отца и сына, стала литература. Оба они были читатели. В разные годы в разных письмах, которых дошло до нас, увы, мало, речь почти всегда заходит о книгах, нужду в которых Николай Львович имеет в деревне. Ему нравится иллюстрировать свои мысли цитатами из Гомера и Библии. Сын охотно отвечает ему тем же. Когда Николай Львович узнает о первых литературных опытах сына, он не скрывает волнения.

 

В том, что Николая Львовича обошли по службе, он усмотрел эхо давней истории. Она уводила в прошлое семьи Батюшковых. Чтобы оплатить долги, сделанные в Петербурге, Николай Львович продал доставшийся ему от отца каменный дом с садом, который стоял в селе Тухани Бежецкого уезда. С этим домом была связана мрачная история, которой мнительный отец поэта часто приписывал свои неудачи. История эта случилась в начале правления Екатерины. Для провинциального дворянства, не имевшего выгод от дворцового переворота, Екатерина была на троне самозванкой. Императрица знала об этих "мнениях". То, насколько щепетильна была она по части разговоров о ней, мы знаем по анекдоту, который Пушкин приводит в Table Talk. Речь идет об угрозах расправы над князем Александром Хованским, который "язвительно поносил Екатерину". Чтобы остановить дерзкого князя, Екатерина пишет генерал-губернатору Москвы графу Салтыкову, чтобы тот внушил Хованскому "все мои учреждения и всех моих поступков не толковать злодейской дерзостию", иначе "он доведет себя до такого края, где и ворон костей не сыщет". Тогда, в 1766 году, князь отделался легким испугом, но уже через три года императрица показала, на что действительно способна. В полной мере ее жестокая подозрительность отпечаталась на судьбе Ильи Андреевича Батюшкова, родного дяди Николая Львовича. Этот Илья Андреевич (брат Льва Андреевича) жил в имении Тухани. Он был человеком с богатым воображением. В провинциальной глуши, да еще отягченная пьянством, фантазия его приняла болезненные формы. Он вдруг решил, что его сосед и собутыльник, помещик Ипполит Опочинин –ни кто иной как сын покойной императрицы Елизаветы и английского короля Георга; внук Петра Первого и законный наследник престола.

Илья не только поверил в эту опасную  фантазию, он убедил в ней несчастного Опочинина. Когда тот случайно проговорился, "заговор" быстро раскрыли по доносу. "Просвещенная" Екатерина не замедлила принять меры. В Устюжну выдвинулась государственная комиссия во главе с обер-прокурорм Сената В.А.Всеволжским. Илью Андреевича пытали, но даже под пытками тот не смог сказать ничего вразумительного. Было ясно, что "заговор" есть плод белогорячечной фантазии провинциального помещика, однако дать обратный ход делу о "государственном перевороте" было уже невозможно, и "левиафан" сожрал бедного Илью Андреевича без остатка. Его сослали туда, "где ворон костей не сыщет", в Сибирь, то есть. Племянника-подростка, будущего отца поэта, который на беду гостил в это время у дяди, запугали так, чтобы он ни рассказывать, ни думать не смел об услышанном. С тех пор, считал Николай Львович, он оставался у Екатерины на плохом счету. Памятливая старуха даже под конец жизни не считала его благонадежным. Несчастного Илью помиловали только при Павле, но посланные в Сибирь вернулись ни с чем: Илья Андреевич в Сибири обнаружен не был. И вот эти Тухани ушли за пятнадцать тысяч. Николай Львович словно избавился от кошмара, который преследовал его.

 

[Подобно своему двоюродному деду, поэт Батюшков тоже поверит в то, что выдумает. Мысль о царской немилости разрастется в идею об уже экзистенциальной ненужности Батюшкова – поэта и человека. Первые годы взрослой жизни он еще пытается переломить "злой рок", сыграть за несколькими столами (карьера, семья, дружба, творчество). Но ставки одна за другой проиграют. От невозможности выстроить жизнь так, как ему хочется, а не так, как она сама складывается, у него начнутся депрессии, сменяемые манией преследования. Его отец будет вспоминать в письмах несчастного Иова –  Батюшков напишет, что "всех нас гонит какой-то мстительный бог". Постепенно он утвердится в мыслях о собственной отверженности и убеждение это определит не только характер поэта, но и его судьбу. Вызванная к жизни болезненным воображением, идея разбудит дремавшую в Батюшкове болезнь. Сознание поэта не только определит бытие, но со временем полностью подчинит его себе ].       

 

Должность, в которой находился отец Батюшкова до болезни жены и финансового краха, была прокурорской. Он служил в Городском магистрате, где велись дела горожан. Судя по послужному списку, Николай Львович был вполне успешен в этой должности и даже имел награды. Но никакой любви к тому, чем он занимался, не испытывал ("Коль несносно читать, а иногда и подписывать: высечь его кнутом, вырвать ноздри, послать на каторгу – а за что и почто Бог ведает»). Он занимал нелюбимую должность все восьмидесятые годы – то в Великом Устюге, то в Ярославле, то в Вятке. Он служил верой и правдой, о чем сам напомнил императору Павлу, когда просил о помощи. По его подсчетам, одних недоимок с его помощью вернулось в казну на десятки тысяч.

Честный чиновник и порядочный человек, да еще в провинции на такой "взяточной" должности, как прокурорская, был белой вороной. Возможно, его и переводили-то с места на место, лишь бы поскорее избавиться. Он же все время просил только об одном, чтобы служить поближе к своим  имениям; в Вологде, то есть. Но пути чиновничьих решений неисповедимы, и Николай Львович годами кочевал по городам севера в надежде получить обещанное. Пока, наконец, не освободилось место в родной Вологде, где в 1787 году и родился его первенец Константин Батюшков.

 

За шесть лет до рождения сына Николай Львовчич оказался в Великом Устюге (1781), куда его направили в должность прокурора губернского магистрата. Это было его первое после выхода из военной службы гражданское назначение. Мы находим его в этом городе женатым на Александре Григорьевне, урожденной Бердяевой, небедной владилице вологодских и ярославских имений. К этому времени он –отец Анны (1780) и Елизаветы (1782). В Великом Устюге у Батюшковых рождается третья дочь, названная в честь матери Александрой (1783).

Три сестры: классическая прелюдия к появлению первенца.

Если Вологда считалась центром северных земель, то Устюг считался глухим углом уж точно. До губернской Вологды отсюда было почти пятьсот километров. Когда-то богатейший город в устье Юга (отсюда и название), на пересечении торговых путей Европы и Азии – после выхода России на Балтику он почти полностью утратил свое торговое значение. Многочисленные монастыри и храмы, выстроенные и изукрашенные богатыми купцами прошлых веков, напоминали о славной истории, но только подчеркивали обочину, на которой оказался город в новое время. От Батюшковых в Устюге останутся записи в исповедных ведомостях, которые велись при храмах, и несколько строк из писем, из которых следовало, что в этом городе семейство Николая Львовича пережило великий пожар и эпидемию простудной лихорадки. Катание по воде (а в Устюге живописно сходятся Сухона и Юг) и крестные ходы были единственными их развлечениями.

В Устюг Николай Львович отправлялся с условием прослужить без перевода не менее пяти лет, однако уже через три с половиной года коллежского асессора Батюшкова неожиданно назначают в Ярославль. Единственный обнаруженный след, оставленный Николаем Львовичем в этом городе, будет его имя в «Списке благотворителей Ярославского дома призрения ближнего». Уже через год (1786) он прибудет в Вологду на должность прокурора. К этому времени Александра Григорьевна будет носить первенца на четвертом месяце. Первым установленным адресом поэта в этом городе станет церковь великомученицы Екатерины во Фроловке, прихожанами которой были его родители – и где Константина крестили.

 

Деревни и имения, которыми владели Батюшковы, были раскиданы в радиусе 100-200 километров от Вологды. До Даниловского с дедовским казаном и удилами всего два дня дороги. Исследователи жизни Батюшкова много писали о тепличных условиях детства будущего поэта. Считалось, что пока Николай Львович менял место службы и жительства – мальчик находился в родных пенатах под присмотром деда. Стихи, написанные поэтом, как будто подтверждают это идиллическое предположение. Однако, повторимся: если человек исповедует то, в чем испытывал недостаток, то вся философия Батюшкова (о пользе родительского тепла и домашнего воспитания) кричит о том, что ничего этого у поэта не было. Образы отчего дома в стихах замещали его отсутствие в реальности. Взгляд, поднятый от страницы Овидия, видел сороку на ветке, но столбик снега падал на мостовую столичного города. Этими абберациями будут полны стихи поэта. В Вологде маленький Батюшков проведет только раннее детство. Вряд ли это время отложится в его памяти.

Вряд ли он запомнил и Вятку, куда неожиданно перевели Николая Львовича. Существует предположение, что отец поэта попросился в Вятку сам – чтобы новой обстановкой смягчить болезнь жены, чьи признаки уже проявили себя. А заодно удалить ее от детей. Но в исповедных списках Вятки он числится вместе с младшими детьми Варварой и Константином. Никакого безоблачного детства в Даниловском не было, дети почти все время находились при родителях. Болезнь матери развивалась на глазах у них.

В Вятке Николай Львович становится кавалером ордена Святого Владимира IV степени за «соблюдение казенного интереса при подрядах и откупах», а также «открытие» «непозволенного употребления частными людьми казенных лесов». Он подумывает осесть здесь надолго и даже просится в отпуск, чтобы забрать из петербуржского пансиона дочерей. Однако в отпуск он отправится по другой причине. В Вятке состояние его жены ухудшится. Вместе с детьми и больной женой Николай Львович отправляется в далекий Петербург. Если правда, что любовь проявляет себя в поступках, то последующий год жизни Николая Львовчиа будет тому подтверждением. Все это время он будет сражаться за ее жизнь. Но чуда не произойдет, медицина и в столице окажется бессильной. В 1795 году Александра Григорьевна скончается. В пансионах, в которых с 1797 года будет жить осиротевший Константин Батюшков, он проведет следующие несколько лет. Выйдя, он останется служить в Петербурге и бдет жить у родственников, пока не сбежит на войну, и раненый вернется в Даниловское только после сражения под Гейльсбергом (1808) – и только затем, чтобы вскоре уехать, ведь его отец женился и старшим детям нет места в одном доме с мачехой. Все стихи Батюшкова о родных пенатах это разговор о том, чего почти не было. В реальности Константин Батюшков с раннего детства кочевал и странствовал по чужим углам и квартирам вместе с родителями, а в Даниловском бывал только наездами и по причинам, чаще безрадостным. Он почти не помнил мать, а отца больше знал по письмам, которые тот слал ему в пансион. За свою взрослую жизнь он так и не обзавелся собственным домом. Всю жизнь он тянулся к семейным и домовитым (Муравьевы, Жуковский, Карамзин, Вяземский), но по-настояшему близко сходился только с такими же, как он, бездомными и рано осиротевшими (Гнедич). Пансионы Жакино и Триполи, дом дяди, родной, но все же не собственный, имение, где хозяйками были сестры, трактиры и жилища друзей в столицах, и казенные квартиры на службе в Риме и Неаполе, военные лагеря – он никогда не жил своей семьей, своим домом, своим очагом и кровом. Это следует всегда помнить при разговоре о нем. Всё в его жизни будет временным, чужим, случайным.

 

После смерти жены Николай Львович еще два года проживет в Петербурге. Он поступит в Комиссию для составления законов Российской империи сочинителем "сверх комплекта". Эта должность не предусматривала жалования и бралась единственно для начисление стажа в ожидании нужной вакансии. Но вакансии в Петербурге всё не было, обещания сановников оказались напрасными. К тому же Николая Львовича неожиданно вызвали в Вятку, где открылись служебные преступления и требовалось его свидетельство. С воцарением Павла страна ждала перемен к лучшему, а Николая Львовича преследовали призраки прошлого. В чине коллежского советника, пожалованного, наконец, Павлом, этот вдовый, отчаявшийся и почти разоренный человек, чудом отбоярившийся от поездки в Вятку, удаляется к отцу в Даниловское. В отставку он выйдет только в 1815 году. Почти двадцать лет он проведет в ожидании, что понадобится царю и отечеству.

 

Глава 1.