Глеб Шульпяков

У.Х.Оден

 
  • У.Х.Оден
    У.Х.Оден
    РУКА КРАСИЛЬЩИКА

 

 

 

Если молодой поэт и преувеличивает значение собственного вкуса, он вряд ли заблуждается насчет собственного невежества. Он хорошо представляет, что на свете есть множество прекрасных стихов, о которых ему ничего не известно, и образованных людей, прочитавших эти стихи. Задача поэта – найти человека, способного рассказать об этой поэзии, тем более, что он нуждается не просто в хорошей поэзии, а в той поэзии, которая ему понравилась бы. Об учебнике или сборнике статей он судит больше по цитатам, чем по основному тексту; думаю, и в дальнейшем при встрече с критикой поэт ищет прежде всего ответ на вопрос, какой вкус скрывается за суждениями критика.

 

 

Иногда начинающие поэты могут дать друг другу несравнимо больше, чем критики старшего поколения. В таком возрасте поэт превосходит маститого критика в двух добродетелях. Прочитав вашу рукопись, он может перехвалить ее, но только потому, что сам искренне верит в то, что говорит; он никогда не будет нахваливать, чтобы просто поддержать  товарища. А, во-вторых, он прочитает ваше стихотворение с жадным вниманием, на которое маститый критик способен лишь по отношению к шедеврам классики, а состоявшиеся поэты – к самим себе. Если он обнаружит слабое место, его критика поможет вам исправить его. Он и в самом деле хочет, чтобы ваши стихи были лучше.

 

 

 

  

 

Если молодой человек говорит, что прошлое это бремя, от которого надо поскорее избавиться, за подобными словами часто скрывается страх, что скорее прошлое сбросит его с корабля современности.

 

 

Поэт имеет необременительную привычку читать только то, что нравится, и это учит его по крайней мере одной вещи: книга достойна критики только если она достойна чтения. Величайшее из известных мне критических исследований, посвященных одной персоне, а именно "Случай Вагнера",  есть идеальный образец такой критики. Как всегда беспощадный, Ницше ни на секунду не позволяет читателю забыть о том, что говорит о непревзойденном гении; чтобы он не говорил о Вагнере, его музыка остается для Ницше великой. Кстати, именно эта книга заставила меня полюбить Вагнера, против которого я прежде имел довольно глупое предубеждение. Возьмем другой образец критики – "Труды по  классической американской литературе" Д.Г.Лоуренса. Помню свое разочарование, когда, прочитав его весьма критическое эссе о Фениморе Купере, я бросился читать этого автора. Увы, Купер оказался не таким уж блистательным, каким его описывал Лоуренс.  

 

 

 

  

 

 

 

Я безгранично благодарен музыкальной моде моей юности, которая до тридцати лет скрывала от меня итальянскую оперу, ведь только после тридцати можно по достоинству оценить мир, сколь прекрасный, столь же и чуждый культуре страны, где я вырос.

 

  

Поэт всегда знает, что биография художника, его темперамент и убеждения – не так важны для понимания его искусства, а вот информация подобного рода о критике, наоборот, весьма существенна для того, чтобы понять его суждения как можно лучше. Даже если бы мы знали жизнь Шекспира в мельчайших подробностях, это не сильно изменило бы наше читательское отношение к его пьесам, если вообще изменило бы; напротив, куда меньший интерес вызывала бы книга "Жизнь поэтов", если бы ничего, кроме этой книги, от Джонсона не осталось.

 

 

 

 

 

 

В глазах людей поэт – это тот, кто написал хотя бы одно хорошее стихотворение. В своих собственных глазах он поэт лишь до тех пор, пока в новом стихотворении не поставлена точка.  Пока стихотворение не закончено, он еще не поэт, а когда точка поставлена, он уже не поэт, он бросил писать стихи и, возможно, бросил навсегда.

 

 

Многие из книг, сыгравшие в жизни поэта наиболее важную роль, были не книги стихов или критики, но книги, позволившие ему взглянуть на мир и себя с иной точки зрения. Среди впечатлений, наиболее сильно повлиявших на его творчество, множество относится к другим искусствам. Я, например, по себе знаю, что из опыта увлечения музыкой мне стало понятно, как лучше организовывать собственное стихотворение, как достичь разнообразия и контраста через смену интонации, ритма и рифмы.  Человек – животное, мыслящее по аналогии; ему здорово повезло с этим качеством. Опасность заключается лишь в том, чтобы не перепутать аналогию и  идентичностью, не утверждать, например, что «Поэзия должна быть похожа на музыку как можно больше». Подозреваю, что тем, кто рассуждает подобным образом, просто медведь наступил на ухо. Чем больше ты любишь другое искусство, тем меньше вероятность того, что ты посягнешь на его территорию.

 

 

 

 

 

 

 

Мне было всегда интересно послушать, как о поэзии рассуждает сам поэт – хотя сам я никогда и не относился к таким вещам всерьез.  Его определение поэзии всегда будет страдать неточностью, незаконченностью и однобокостью. Оно не годится в качестве объективной истины и не устоит перед мало-мальски тщательным анализом. В худшем проявлении эта «истина» будет гласить: «Читайте меня и не читайте других». 

Поэт, который пытается сформулировать свои творческие принципы, может иметь в качестве мотива желание  обосновать свое пристрастие к сочинительству вообще. С годами это желание становится только сильнее.  Миф о Рембо как о великом поэте, который бросил писать не потому, что, как Кольриджу, ему стало нечего сказать, а потому что таков был его сознательный выбор, скорее всего не имеет отношения к реальности. Я, во всяком случае, в этом не сомневаюсь. Но как миф эта история вполне схватывает художественное самосознание своего времени.

 

 

 

 

Импульс к созданию произведения искусства ощущается некоторыми людьми в тот момент, когда пассивный трепет, разбуженный сакральной  сущностью или событием, преобразуется в потребность выразить этот трепет в ритуале преклонения или приношения, чья форма должна быть прекрасной.  Этот ритуал не имеет ничего общего со священническим, ибо ничего не ожидает в ответ. Не является он, говоря языком христианства, и посвящением во что либо. Если он и славит Создателя, то делает это не напрямую, а восхваляя Его создания – жизнь человека, например, или Божественную Природу. С Богом как Спасением этот ритуал, насколько я могу судить, имеет мало общего.