Глеб Шульпяков

Констанца

 
  • Констанца
    Констанца
    ЭВОРА И АТАНАСИЙ

 

 

Констанца, второй по величине город Румынии, расположен на берегу Черного моря. По неплохим дорогам можно добраться сюда за три часа из Бухареста. Или на поезде, что при чудовищном трафике в столице сделать гораздо проще. Я оказался здесь в составе группы литераторов, приехавших на Фестиваль Овидия. 

В Констанце – тогда еще греческом городе Томы – римский поэт отбывал с 8 по 17-й год нашей эры ссыльный срок. Собственно, это единственное по-настоящему знаменитое литературное место в Румынии. Хотя в том, что поэтический фестиваль проходит в проклятых поэтом местах, имелась доля абсурда (представьте фестиваль русской литературы в деревне Норенская, где отбывал срок Бродский).

Как мне вскоре пришлось вскоре убедиться, абсурд есть неотъемлемое свойство румынской провинции.

Овидий умер в этих краях, могила его неизвестна. Огромный памятник из черного металла возвышается на центральной площади города в окружении полуразрушенных ремонтом фасадов. В створе переулка напротив торчит минарет мечети. И если правильно выбрать ракурс, можно расшифровать картинку в духе оппозиции «Европа – Азия», «Запад – Восток».

«Античность – варварство».

О чем, в сущности, и писал поэт в своих «Тристиях».

 

 

 

 

Мечеть Махмудийе построили в 1910 году, здесь восседает муфтий мусульман Румынии, которых по черноморскому побережью насчитывается до 55 тысяч, в основном татар и турок. На полу мечети лежит самый большой в Восточной Европе ковер, подарок турецкого султана.

Вход в мечеть платный, что меня поначалу сильно возмущает. Но потом оказывается, что в стоимость входит посещение минарета.

 

 

 

 

С высоты птичьего полета – 50 метров! – весь город как на ладони: когда-то пышный и роскошный, а теперь обшарпанный и пыльный. Уютный и запущенный. Продуваемый ветрами – и тишайший. На великолепных ампирных фасадах – гордые гипсовые львы. Нежные, в пятнах больной эпидермы, кариатиды. На крыше особняка, за трубой, я различаю в бинокль группу товарищей цыганского вида. И понимаю, что там, наверху, у них стойбище, лежбище.

Особое место жительства.

И море, мутное море, которое охватывает кольцом городские окраины – его видно тоже, до бесконечности. И темный лес портовых кранов торчит на тучном (значит – в тучах) горизонте.

Церемония закрытия фестиваля обещала быть долгой и скучной. Мы (русский поэт из США Андрей Грицман и я), отбившись от группы, решили познать город своим чутьем и разумом.

Петляя в переулках, мы читали друг другу фрагменты из путеводителя. «Город основали греки в 6 веке до нашей эры. Позже он вошел в состав римской империи, затем был завоеван Византией и получил имя «Констанца» в честь первого византийского императора».

С бульвара Фердинанда на газоне видны античные руины, фрагменты византийских стен. Вдоль дорожек в качестве парковой скульптуры установлены огромные древние амфоры, на одной из них современная надпись «Михай + Мария».

Мы идем дальше. На набережной раскинулся громадный павильон в стиле модерн, некогда казино, теперь ресторан. Здесь в 1914 году встречали семью русского императора – одну из его дочерей сватали за здешнего принца. Говорят, во время представления рухнула декорация, случился конфуз. И царская семья поспешила отчалить от города до срока. Так великая княжна, убитая четыре года спустя в Ипатьевском доме, не стала румынской царевной.

 

 

 

 

В местной лавке мы берем вина, чтобы выпить на набережной. Но в магазинах нет штопора. Мы обходим подворотни, пока в одной из них не натыкаемся на деревенское жилище. Добродушная женщина, похожая на Чезарию Эвору, выносит нам штопор и стаканы, мы устраиваемся тут же, на клумбе.

На трех языках она рассказывает свою жизнь, судя по всему печальную. Рядом увиваются три или четыре ее собаки, пара кошек. За происходящим из подворотни наблюдает мужичок с трениках и пиджаке на голое тело.

«Это Атанасий» - говорит Эвора.

«Иди к нам, Атанасий».

Атанасий делает из вина «шприц», плеснув в стакан воды. Русский, немецкий, французский – за разговором на трех языках время летит быстро, мы начинаем сильно опаздывать. Покончив с бутылкой неплохого красного вина, решаем вызвать такси до «Олег Дановски опера-балет».

Именно там идет – то есть, по времени, уже заканчивается – церемония.

«Такси цап-царап» - грозит Эвора. И отряжает нам в качестве проводника Атанасия.

Тот сажает нас на рейсовый автобус. Добропорядочный американец, Андрей Грицман порывается заплатить за проезд. Атанасий машет руками: «Одну-две остановки можно ехать бесплатно». Мы проезжаем пять – мимо тянутся пыльные виллы в силе модерн, бетонные пятиэтажки и куски древних стен. Сходим, углубляемся в переулки. Судя по времени, церемония подходит к концу, мы рискуем опоздать всюду, включая автобус до Бухареста.

 

 

 

 

И остаться в этом милейшем городе навсегда.

Но Атанасий, наш Вергилий с авоськой, невозмутим. Через сорок минут после старта от Эворы мы подходим к зданию, похожему на ПТУ в Электростали. Атанасий благородно отказывается от денег, желает удачи. Мы заходим внутрь.

«Олег Дановски опера-балет?»

Дежурная отрывается от кроссворда, зевает.

«Репетиция закончилась, ваши уехали». 

Как уехали? Какая репетиция? Мы бросаемся наверх, врываемся в зал. Странно, но это действительно зал для репетиций, и две девушки у перил действительно делают балетные взмахи ногами. «Олег Дановски опера-балет?» - рычит доктор Грицман. Балерины кивают, улыбаются.

И стулья, почему-то много стульев вокруг: как у Ионеско (румына, между прочим).

Это был репетиционный корпус, и мы потратили еще полчаса на то, чтобы найти настоящий театр имени Олега Дановски. Когда мы подходили к фасаду, уже смеркалось, трещали цикады. На бульваре горели огоньки местных кафе, где скучали чрезвычайно рельефные румынки. И никуда не спешили.

Сунувшись в зал, мы увидели, что церемония только началась – поскольку организаторы, как и румынки, тоже никуда не торопились.

Поэтому остаток вечера мы провели в кафе, сожалея об одном – что покинули Эвору и Атанасия, двух ангелов города, слишком рано.