Глеб Шульпяков

Венеция

 
  • Венеция
    Венеция
    СВОБОДНОЕ ПЛАВАНИЕ

 



Зимой Венеция это город между землей и небом. Между водой и камнем. Город, который заполняет непроницаемая пустота туманных площадей и причалов. Город, в где воду не отличишь от неба, и земля из-под ног – уходит. И начинает свободное плавание. Зимой в Венеции тишину можно слушать. Морская утроба города постоянно издает звуки. Чавкает, икает. Срыгивает и облизывается. Сплевывает. Как будто пережевывая некую вечную субстанцию, жует жвачку. Поэты для удобства называют ее «временем».

 

 

 

Зимой в Венеции можно разглядеть геометрию площади Сан Марко, гигантский зал балетного училища. Все остальное время она забита танцорами – туристами. Можно изучить внутренности собора Сан Марко – и не отдавить ноги. Даже найти голову Юстиниана, на балконе. В левой части, на углу ограждения. Которую венецианцы хапнули в Константинополе, как хапнули много чего еще. Только зимой в Венеции можно увидеть настоящих венецианцев. Они выползают из своих щелей как крысы. Носастые, глазастые. В длинных черных пальто, под которыми, уверен, спрятаны розовые хвосты. Неодобрительно поглядывают. Зима – их время, хозяйское. Мы тут лишние. И когда я выхожу на палубу, старуха кричит из салона: «Porto!!!» «А двери кто закрывать будет?» 

 

 

Только зимой в Венеции можно увидеть настоящие похороны. Мы наткнулись на отпевание в соборе Джованни и Паоло (на сокращенный венецианский манер – Дзаниполо). «Они называют его доктором, он был писатель» - говорит привратник. Гроб выносят из ворот храма. Венецианская аристократия расходится по местным заведениям. Там они пропустят стаканчик памяти усопшего. Я остаюсь в соборе один, вижу картины. Одна из них мне нравится особо. Это Святой Христофор Беллини, великан, работавший переносчиком через реку. Его лицо неуловимо знакомо – и я понимаю, что видел его только что. В толпе провожавших. Да и остальные жители современной Венеции – тоже здесь, на картинах. Тем временем гроб с писателем заталкивают на похоронную лодку. Она, украшенная белыми цветами, уже готова – и медленно отчаливает в сторону кладбища Сан Микеле. Переодетые в современное, дожи и догарессы провожают лодку звоном бокалов. После чего разговаривают и смеются. Даже шутят, острят. Время от времени тревожно поглядывая на канал. «Туда, куда писатель поканал».