Глеб Шульпяков

о.Джерси

 
  • о.Джерси
    о.Джерси
    ПУШЕЧНАЯ МАССА

 

 

Джерси, крупнейший из Нормандских островов, можно объехать за час, настолько он мал. В хорошую погоду отсюда видно Францию, до Лондона сорок пять минут на самолете, но говорят на Джерси все равно по-английски, поскольку остров является британским оффшором.

Крошечная столица острова напичкана банками и приморскими кабаками. Англофобы произносят имя города на французский манер «Сен-Элье», остальные постояльцы Джерси – кучка миллионеров плюс армия официантов и горничных из Польши-Венгрии – а также любители серфинга, которые десантируются на сотров по выходным – называют главный город по-английски «Сент-Хелиер».

 Иные усматривают французскую тонкость в соусах островной кухни, да - а также нормандские элементы в архитектуре. Но Джерси настолько мал, а его архитектура настолько ничтожна, что совершенно не  важно, чего тут больше в реальности, Англии или Франции. Больше всего на этом острове Германии.

На Джерси отличный, то есть предсказуемый и солнечный, климат, и затравленных погодой англичан это привлекает в первую очередь. Но мы, вопреки прогнозам, оказываемся в дождливом тумане, который обрызгивает джерсейские поля для гольфа с чисто английской брезгливостью. Вместо моря – море камней, а не "великолепная морская панорама", как было обещано.

Однако все меняется буквально в тенчение получаса как в театре, когда после антракта на сцене новая декорация. Теперь над островом солнце, а каменную пустыню затапливает, как будто воды сомкнулись, и белый маячок, стоявший на мысу, торчит из воды в километре от берега. Это знаменитый джерсейский прилив. По его расписанию живет вся прибрежная территория. Примерно до полудня (в зависимости от времени года) вода постепенно обнажает километры ровного, как тефлоновая сковородка, пляжа. Идеального для заездов на колесных каяках – и так, позагорать-побегать, позапускать воздушного змея. Лодки лежат на песке как поваленные шахматные фигуры.

В скалистых расселинах при отливе открываются каменные лабиринты, бродить среди которых как по улицам арабского города, откуда, как в «Сказках тысячи и одной ночи», почему-то исчезли люди. Тут же, на камнях и плитах, и загорать можно, пока не завоет сирена: вода возвращается. Ее наступление стремительно и вместе с тем незаметно – тоже как в сказке. Задремал, зачитался – и все, ты отрезан от суши, и даже вплавь не спастись, ибо вода, когда прибывает, образует меж камней водовороты и омуты, и утонуть в них самое плевое дело.

 

 

 

 

 

За день-два верхом на велосипеде можно увидеть весь остров. Ну, или почти весь, поскольку северное побережье скалисто, и выход к морю здесь не везде возможен. Я просто методично объехал все точки, где сохранились немецкие фортификационные сооружения, это и было моим маршрутом. Поскольку именно эти сооружения, на мой вкус, и есть «главное блюдо».

Гитлер распорядился сделать из Джерси «неприступную крепость» и к 43-му году приказ был выполнен. До сих пор вышки и бункеры находятся в идеальном состоянии, сохранились даже резиновые прокладки на газовых шлюзах. Что с житейской точки зрения, конечно, абсурд, ведь судьба военной архитектуры заключается в том, чтобы быть разрушенной.

Но вот история делает зигзаг – и все складывается иначе. Союзники идут в обход, высадки английского десанта на остров не происходит, три года трудов пяти тысяч человек (из которых только пятая часть – заключенные) летят псу под хвост. Противотанковые стены вдоль пляжей оказываются никому не нужными. Гигантские пушки, ради которых под землей обустроили города, не сбили ни одного самолета и не потопили ни одного судна. Десятки километров тоннелей и катакомб проложены впустую. Тысячи тонн лучшего германского бетона легли в землю Джерси напрасно.

 

 

 

 

 

 

Все военные объекты на Джерси как будто вчера сданы в эксплуатацию. Просто солдаты, как вода отлива, почему-то покинули эти дзоты, эти наблюдательные вышки. Эти огневые точки. Без единого выстрела как в сказке.

…Музейным хозяйством в бункере заведовали подростки, островитяне. Продавали билетики, сопровождали по туннелям. Показывали, объясняли. Слушая их малопонятную болтовню, я ловил себя на том, что дико завидую. Мне бы в пятом классе пушку в настоящем бункере! Чистить приборы, винтовки! Проверять телефонные сети! Питьевую воду в бутылках! Мечта подростка… Смотришь в пушечный прицел на море и вспоминаешь игровые автоматы в советских кинотеатрах.

Как они назывались? «Торпедная атака»?

  

 

 

Лучший из 18 джерсейских бункеров находится на мысе Corbier.  Как и все остальные, он был построен фирмой Kehl & Co по заказу военной Organization Todt. Пушка, которую он обслуживал, калибром 105 мм, помечена клеймом французской фирмы Le Creusot (1918 г). Действительно, в прошлой жизни она была полевым орудием французской армии. После капитуляции Франции немцы переставили пушку с колес на платформу, превратив ее в орудие береговой обороны.

Дальность поражения 10 километров.  Всего таких пушек осталось пять из 84-х. Остальные растащили по кускам в 50-х коллекционеры.

К пушечному отсеку примыкают два угла поменьше, для отработанных гильз и то, где стоит гигантский  вентилятор для отвода орудийного выхлопа. Две клети рядом – под снаряды, каждый весом 15,74 кг. Дальше «гостиная» («кубрик», «казарма» – уж  не знаю, как сказать точно) – то есть комната, где жили артиллеристы. Два раза по три койки друг над другом – почему-то очень короткие, карликовые. Стол, телефон. Печка. Стеллажи с питьевой водой. На стенах семейные портреты. Патефон. Вентиляция на случай газовой атаки, работает от генератора, как и все тут. У выхода наружу шлюзовая камера – опять же на случай газов. Территория, прилегающая к входу, простреливается с огневой точки из пулемета MG 34.

Что еще? Смотровая ячейка на крыше, самое опасное место. Отсюда наблюдатель по телефону передавал расстановку сил в пушечный отсек – наводчику. Ну и шахта запасного выхода.

И ежевика вокруг, ежевика. Грозди черных спелых ягод – на фоне моря.

Выбравшись из бетонных келий, я думал о том, что в немецком артиллерийском укладе есть что-то монашеское, отшельническое. Глядя на то, как тщательно организован быт в бункере – как все тут заточено «под пушку» и для пушки сделано – вспоминаешь монастырь, скит. Где тоже все подчиняется одной идее, одному служению. Только вместо алтаря в бункере языческий идол, бог смерти. А служба по механике – та же.   Кропотливая, ежедневная, требующая полного самопожертвования.

И слепой веры в победу, которой, возможно, не будет.